Хватайка [litres]

Оскар пританцовывал на автобусной остановке, словно ему срочно надо было в туалет, и выглядывал с тротуара на дорогу, чтобы как можно раньше увидеть номер приближающегося автобуса. Водители громко сигналили ему, но он их даже не замечал.

В конце концов приехал 56-й автобус. Он мучительно медленно тормозил и наконец с шумом остановился. Места оставались только стоячие, и Оскар чувствовал иррациональную злобу к каждому, кто смел подать сигнал об остановке. Казалось, что буквально каждые два квартала автобус останавливался, чтобы кого-нибудь выпустить или впустить, а Оскар уже изнывал от нетерпения.

Когда автобус наконец доехал до торгового центра, мальчику так не терпелось выйти, что он даже сам забыл подать сигнал.

– Эй, эй, здесь! – крикнул он водителю.

Тот в ответ проворчал, что он не его личный шофёр. Оскар быстро извинился и бросился бежать по густой роще эвкалиптов, которая явно была чьей-то частной собственностью, чтобы добраться до восточного входа в торговый центр, который был ближе всего к «Эмпориуму».

«Эмпориум» раза три едва не закрылся, постоянно балансировал на грани банкротства, но его всякий раз в последнее мгновение спасал какой-то таинственный спонсор, который, по словам ведущих вечерних новостей, не мог вынести мысли о том, что очередная независимая компания закроется, не выдержав натиска больших сетевых магазинов игрушек. Возможно, это и было бы актом милосердия, если бы «Эмпориум» не был таким отвратительным.

Оскар был уверен, что в магазине никогда не подметали. Вдоль плинтусов виднелись таинственные многолетние пятна. Оскар в одиннадцать лет и сам стал «автором» одного из этих пятен, когда его вырвало «Радиационно-Зелёным Гигантским Коктейлем» прямо перед витриной с пляжными мячами. Он, конечно, пытался туда не смотреть, но всё равно всякий раз, приходя в «Эмпориум», видел характерные зелёные пятнышки, которые так полностью и не оттёрли с дальней стены.

Магазин всегда был освещён только наполовину; флуоресцентные лампы, свисавшие с высокого потолка, жужжали и мерцали, словно обижались, что их включили. Но, пожалуй, самым печальным зрелищем в «Эмпориуме» были вечно недоукомплектованные полки. Туда, конечно, привозили буквально горстку на самом деле хороших игрушек, которые все хотели купить в этом году, но остальное пространство огромного торгового зала занимали полупустые витрины с пыльными пупсами, игровыми куклами и настольными играми, на которые зарились разве что родители, опоздавшие с покупками или слишком бедные, чтобы позволить себе что-нибудь ещё. Оскар точно знал, что мама не раз заходила в «Эмпориум» после ночной смены в поисках чего-то максимально похожего на брендовую игрушку, на которую хватит её скромной зарплаты. Оскар никогда не показывал ей своего разочарования.

Но «Эмпориум» был единственным магазином игрушек в торговом центре; в остальном городе игрушки продавались в больших, отдельно стоящих сетевых магазинах. Если Айзек сказал ему, что встречаться нужно здесь, значит, он знает что-то, чего не знает больше никто в городе.