Сказки должны кончаться свадьбой

Где-то в глубине души понимая, что не только я приняла эту землю и этот народ своими, но и сами Серые, если я проявлю такое желание, позволят мне остаться с ними, я все же не решалась оставить кузину.

Мне бы нашлось дело и у Айнарры, в ее наполненных запахом трав владениях, где всегда нужны лишние руки, и в кухне, и в любом другом месте, где требуется помощь - от работы я никогда не бегала. Рядом же с Мелиндой меня удерживало данное дяде слово да, пожалуй, боязнь без остатка порвать все связи с прошлым. Каким бы безрадостным оно не было, я привыкла к нему, хотя не позволяла признаться в этом даже себе.

Поэтому, лишь только за окнами рассвело достаточно для того, чтобы признать день наступившим, я отправилась к сестре, с каждым шагом к ее двери становясь все больше похожа на ту Иргу, какую она привыкла видеть: незаметную, услужливую и послушную.

Мелинда была рада видеть меня, и только. Поинтересовалась самочувствием, но как-то вскользь, почти равнодушно, иного ей не позволило бы воспитание, молчание как никак - признак дурного тона.

Ее больше занимали собственные мысли, выбор наряда, предстоящая свадьба, а также то, что я оказалась вполне готова вернуться к своим обязанностям, соглашаясь взять на себя многие ее бытовые хлопоты. Она понятия не имела о событиях, сотрясающих замок, и волнующих Серых в последнее время, и не столько потому, что Серые скрывали что-то от своих будущих жен, сколько из-за того, то ее мало волновали чужие проблемы и потрясения.

И я вынужденно согласилась в мыслях с Коррейном, что слишком уж трепетно относилась к ней, в память о том первом годе, проведенном в доме дяди, в который еще маленькая Мелинда прибегала ко мне со своими детскими обидами, и с удовольствием слушала мои сказки. И в благодарность за то, что своей детской искренностью она не позволила мне тогда полностью раствориться в серости и равнодушии поглощающих меня. Я не хотела замечать, что, несмотря на связывающие нас далекие теплые воспоминания, Мел осталась той девушкой, которая на протяжении последующих одиннадцати лет, едва ли сильно отличала меня от мебели, относясь ко мне с удобным безразличием. И если, в первые дни после отъезда из дома, кузина, нуждаясь в поддержке, проявляла ко мне участие и уважение, как к равной, то сейчас, когда мы обе стали привыкать к новому месту, была не прочь вернуться к уже проверенной схеме, в которой я существовала исключительно для ее удобства и помощи. Для нее все оставалось по-прежнему.

Но я изменилась. И больше не хотела, как раньше, успокаивать капризы, и считать ее заботы единственным своим предназначением. Как будто после долгого бессмысленного сна, вдруг начала пробуждаться, ощущая красоту и удивительность жизни. Как будто от камня окружающего мое сердце, откололся маленький, пока еще незаметный, кусочек.

И потому вернуться к ‘своим обязанностям’ оказалось дико и странно. Все было ненатурально: и моя видимая покорность, и беззаботность Мелинды, и ее неуместная для обычного дня нарядность.