День гнева
- Автор: Перес-Реверте Артуро
- Год: 2009
- Язык: испанский
- Год: Эксмо, Домино
- ISBN: 978-5-699-37584-4
- Переводчик: Богдановский Александр
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «День гнева». Краткое содержание книги:
Третьего в цепочке зовут Мануэль Антолин Феррер, и он служит помощником садовника в загородной королевской резиденции во Флориде, откуда вчера и прибыл в столицу для участия в готовящихся волнениях. Человек он коренастый и дюжий, и природная сила пригодилась ему в стычках на Пласа-Майор, на Пуэрта-дель-Соль и у здания кортесов, где он получил контузию и был схвачен французами. Упрямо набычившись, хмуро сдвинув брови, опустив голову — правый глаз заплывает кровоподтеком от удара прикладом, — он молча идет вслед за товарищами по несчастью и гадает, какая судьба его ждет. Впрочем, душу ему греет то, что он собственноручно зарезал навахой двух французских солдат.
Нечто подобное происходит и на других улицах. Французы продолжают забивать пленными подвалы Буэн-Ретиро и домов на Калье-Майор. Под ступенями собора Сан-Фелипе их набралось уже больше полутора десятков, когда прикладами вталкивают к ним неаполитанца Бартоломе Печирелли-и-Фалькони, 22 лет, служащего во дворце маркиза Серральбо на улице Седасерос. Именно оттуда вышел он поутру вместе с другой челядью бить лягушатников, которые схватили его, когда были подавлены последние очаги сопротивления на Пласа-Майор.
Неподалеку, на площади Санто-Доминго, еще один пикет императорских войск ведет связанных Антонио Масиаса де Гамасо, 62 лет, проживающего на улице Толедо, дворцового конюшего Хуана Антонио Алисеса, каретника Франсиско Эскобара Молину, бандерильеро Габриэля Лопеса, попавших в плен в ходе последних столкновений. Стоя в дверях королевских конюшен, Лоренсо Гонсалес видит, как от Санта-Марии несколько гренадер ведут в числе прочих и его приятеля — Мигеля Гомеса Моралеса: часа три назад тот с ним вместе наблюдал расстрел на дворцовой площади и после этого, не в силах стерпеть такое, пошел сражаться на Пласа-Майор. Проходя со связанными руками мимо Гонсалеса, он кричит ему:
— Сделай что-нибудь, дружище! Помоги! Эти скоты расстреляют нас!
Сознавая свое бессилие, конюх видит, как французский капрал звонкой оплеухой заставляет Моралеса замолчать.
Той же дорогой следует еще одна вереница пленных, среди которых — Доминго Бранья Кальбин с королевской таможни и Франсиско Бермудес Лопес. Оба они относятся к числу тех, кто отважно сражался на мадридских улицах, а о постигшей их судьбе имеется множество свидетельских показаний, подробных и точных. Астуриец Бранья, 44 лет, выказывая отменное мужество, дрался в рукопашной возле Главного госпиталя. Что же касается Франсиско Бермудеса, жившего на улице Сан-Бернардо, то он при самом начале возмущения вышел из дому с собственным карабином и все утро сражался в самой гуще схватки — «с беспримерной храбростью», как отмечают очевидцы, — и был схвачен лишь после того, как получил рану, вконец выбился из сил, но, окруженный врагами, так и не выпустил из рук свой карабин. Антонио Сане, привратник одного из правительственных зданий, видел, как его провели мимо, в сторону Санта-Марии. Несколько позднее со своего балкона на улице Нуэва и Хулиана Гарсия, благо прежде была с ним знакома, заметила его в толпе пленных: он «шел, сильно припадая на раненую ногу, волосы и брови у него были опалены порохом».
Другим повезло больше. Так произошло, например, с юным Бартоломе Фернандесом Кастильей, который на площади Дель-Анхель спасся поистине чудом. Он, один из прислуги маркиза де Арисы, в чьем доме квартировал французский генерал Эмманюэль Груши, при первых же признаках мятежа взял мушкет и тоже пошел драться. Принимал участие в схватках на Пуэрта-дель-Соль, на узких улочках, отходящих от Сан-Херонимо и Аточи, и был задет пулей, прилетевшей с Пласа-Майор. Трое сотоварищей довели его до маркизова особняка, оставили у ворот, где гвардейцы из охраны Груши совсем уж было собрались приколоть его штыками. Однако это заметила горничная, подняла крик, и сбежавшаяся челядь набросилась на французов, сумев отбить раненого и внести его в дом. Свалку прекратило только вмешательство генеральского адъютанта, который приказал пощадить юношу и отправить его в подвал Буэн-Ретиро, где содержались другие пленные. Прислуга, однако, повиноваться отказалась, Бартоломе не выдала, и к схватке присоединились даже кухарки. Кончилось тем, что сам маркиз, дон Висенте Мария Палафокс, убедил французов отказаться от своего намерения и принял живейшее участие в судьбе юноши, который четыре месяца провел в постели, оправляясь от ран. Спустя несколько лет, когда кончилась война с Наполеоном, маркиз по собственному почину представил в соответствующую комиссию ходатайство о том, чтобы в вознаграждение услуг, оказанных отчизне, его слуге был назначен пенсион.
А покуда у дома маркиза решается, жить или умереть Бартоломе Фернандесу Кастилье, неподалеку, на площади Провинсиа, Феликс Анхель, главный надзиратель королевской тюрьмы, слышит стук в задние ворота и спешит узнать, кто там. Это наконец начинают возвращаться выпущенные поутру арестанты — прокопченные пороховым дымом, почерневшие от гари, в рваной одежде, они идут кучками, парами, поодиночке, все еще переводя дух после долгого бега, поддерживая друг друга, но тем не менее — своими ногами.
— Вот не думал не гадал, что обрадуюсь своей шконке, — замечает один.
Кое у кого еще хватает задора похвастаться своими подвигами, тем паче что многие успели заскочить в таверну под аркой Ботонерас и промочить там горло. У многих одежда перепачкана кровью, хоть и не всегда — своей собственной, иные несут отбитые у врага сабли, ружья, пистолеты, оставляя оружие при входе во двор, и надзиратель торопливо сгребает его в кучу, убирая с глаз долой. Среди арестантов — и галисиец Соуго, напяливший мундир французского артиллериста, и улыбающийся Франсиско Хавьер Кайон, тот самый, что составлял прошение отпустить их из-под замка с клятвенным обещанием вернуться, когда все кончится.
— Солоно пришлось?
— Не без того.
Ограничившись этим кратким ответом, Кайон с бесцеремонностью простолюдина прямиком направляется к бурдюку, опрометчиво забытому на столе, и, запрокинув голову, прыскает себе в рот длинной струей вина. Потом передает бурдюк Соуго.
— Все целы? — осведомляется надзиратель.
Кайон утирает рот тылом ладони:
— Насколько я знаю, Пико убили.
— Фраскито? Пастушонка из Ла-Паломы?
— Его. И Доминго Палена тоже поволокли в лазарет, только не знаю, успели донести или нет… Еще вроде бы видел, как двое наших свалились. Но точно сказать не могу.
— Кто именно?
— Кико Санчес и Цыган.
— А где остальные?
Арестант обменивается со своим напарником плутовским взглядом и пожимает плечами:
— Не знаю. Придут, наверно.
— Они обещали вернуться.
Кайон лукаво прижмуривает глаз:
— Ну, раз обещали — дело святое. А? Я так считаю.
Предсказание Франсиско Хавьера Кайона исполняется. Последний из заключенных постучит в главные ворота королевской тюрьмы на следующий день в полдень и будет гладко выбрит и чисто одет, ибо всю ночь мирно проспал, можно сказать, под отчим кровом на Растро, в окружении семейства. А в рапорте, который еще через два дня главный надзиратель подал начальнику тюрьмы, будут представлены следующие сведения:
Общее число заключенных — 94
Отказались покинуть тюрьму — 38
Вышло — 56
Убитых — 1
Раненых — 1
Пропавших без вести (предположительно погибли) — 2
Бежало — 1
Итого вернулось — 51
Маршал Иоахим Мюрат пребывает тем временем в полнейшем исступлении. Из-под падающих на лоб завитков глаза мечут молнии, густые баки топорщатся от негодования. Адъютант докладывает ему о состоянии дел в артиллерийском парке.
— Что? В плену? — Маршал отказывается верить своим ушам. — Быть этого не может! Сколько?
Адъютант сглатывает. Он и сам не верил, покуда самолично не убедился в достоверности этих сведений. И только что, едва не загнав коня, вернулся от Монтелеона.
— Взяли в плен майора Монтолона, нескольких его офицеров и около сотни солдат, — произносит он как нельзя более мягко, видя, как при каждом слове все сильней багровеет лицо Мюрата. — Если сложить с количеством раненых, которых отнесли внутрь, и с теми семьюдесятью пятью, которые находились в парке при начале возмущения, выходит… Округляем. Получается около двухсот человек.