Избранные произведения. III том

— Что-то не так?

— Да нет, все в порядке.

— Чего ж ты задергался?

— Ничего, пустяки, спи спокойно. Просто ты пообщалась с Творцом.

— Во сне, что ли?

— Во сне. И он назвал тебе свое настоящее имя.

— Билли? — не поверила Тамара. Тревога уже отпускала ее и, поскольку на Рамчандру явно нашла охота попаясничать, она тоже позволила себе слабый нервический смешок. — Здешнего бога кличут Биллом?

— Да. Его зовут Билл Копман. Или Билл Каплан. Или Кауфман.

— Бик-Коп-Ман?

— Звук ле вытеснен, сменился буквой «к», как, например, в слове «шикка»-шелк.

— Что за ахинею ты несешь?

— Билл Копман. Человек, сотворивший мир.

— Что, что он сделал?

— Он творец мира сего. Всего здесь сущего: Йирдо с остальными планетами, визгливых поро, пестрых кустов путти, беззаботных ндифа. Именно его ты и видела во сне. Пятнадцатилетний юнец, близорукий, возможно, весь в прыщах и с хилыми лодыжками. Ты видела его, а с твоей помощью увидел на мгновение и я. Нескладный такой, кожа да кости, лодырь, застенчивый, как кисейная барышня.

До дыр зачитывает комиксы, обожает фантастику, постоянно грезит наяву, воображая себя эдаким космическим волком, суперменом, плечистым блондином, удачливым в охоте, непобедимым в сражениях и неутомимым в постели. Он одержим своим персонажем, сознание попросту переполнилось, выплеснулось наружу — вот так оно все здесь и образовалось.

— Будет тебе паясничать, Рам! Хватит уже!

— Но ведь это ты разговаривала с Творцом, не я. Ты спрашивала его.

И он тебе не ответил. Да и не мог бы ответить. Он попросту не знает ответа. Не осознает еще собственных желаний. Но охвачен ими, буквально одержим, не видит и не замечает ничего, кроме единственно своей страсти. Так, и только так творятся миры. Лишь тот, кто не ведает страстей, кто полностью свободен от любых желаний, тот свободен и от сотворения миров. И ты знаешь это.

Прикрыв на миг глаза, Тамара снова вгляделась в недавний сон.

— Он говорил по-английски, — вырвалось у нее против воли.

Рамчандра кивнул. Его хладнокровие, поощрительный, почти игривый тон действовали на Тамару расслабляюще — забавно было лежать так, вглядываясь на пару в один и тот же дурацкий сон.

— Мальчик все записывает, — внесла свою лепту в игру Тамара. — Все свои фантазии. Составляет карты местности. Как очень многие дети.

И даже некоторые взрослые…

— Полагаю, у него должна быть отдельная тетрадка для вымышленного им самим языка ндифа. Вот бы сравнить с моими записями!

— Чего же легче! Сходи одолжи.

— Хм… пожалуй. Однако ему ведь неведом язык стариков.

— Рамчандра!

— Что, любимая?

— Ты что же, всерьез полагаешь, что из-за какого-то там мозгляка, записывающего разную чепуху где-нибудь в… допустим, в Канзасе, на расстоянии в тридцать один световой год от него может возникнуть целая планета с растительностью, животным миром и даже разумными обитателями? Причем так, будто существовала всегда. Из-за сопливого мальчишки с тетрадкой? А как же тогда с остальными фантазерами — откуда-нибудь из Шенектеди? Или из Нью-Дели? Да откуда угодно!