Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

– Андрей, у меня сейчас мама должна прийти.

– Мама же не видит, с кем ты разговариваешь. Спросит: «Кто?» Ответишь: «Подруга».

– Я не хочу ей врать.

– Тогда познакомь меня с мамой.

– Не буду я тебя ни с кем знакомить! – твердо заявила она. – Андрей, если не хочешь, чтобы мы поссорились, до пятницы мне больше не звони. В пятницу я тебе скажу, какие у меня планы на субботу.

– Твои планы – это я. Пока есть время, подготовь маму с папой к моему появлению. Ты им сразу же скажи: Андрей – человек необычайный! Его птица марабу клевала. Даю тебе гарантию, как скажешь про марабу, так все вопросы сразу же отпадут. Ко мне отпадут. К тебе – появятся.

– Андрей! – застонала она.

– Погоди, дай высказаться. Марабу – это как визитная карточка…

В телефоне послышался звук дверного звонка.

– Все, Андрей, мама пришла. – Лиза поспешно положила трубку.

Я улыбнулся и посмотрел в окно. На улице шел дождь, было мрачно и темно. В стеклах окна отражался удивленно смотрящий на меня Айдар.

– Ты это с кем? – осторожно спросил он.

– Эта девушка – детский врач. Она в выходные лечила Арину.

– А, тогда понятно, – протянул он.

Вечером я взялся изучать тетрадь, похищенную мной в доме Шахини.

Песенник Кислицыной Лены представлял собой «общую» тетрадь в твердой обложке. Структурно он состоял из вводной части, стихотворений, шуток и анекдотов, рассказа и дневниковых записей.

У каждой школьницы в Советском Союзе был такой песенник – сборник стихов и собственных мыслей. Обычно девочки начинали вести песенник в четвертом-пятом классе. В шестом-седьмом стихотворения в тетрадках уступали место дневниковым записям. В восьмом классе большинство песенников уходило на «отстой» в дальний ящик письменного стола. В этом возрасте девушкам некогда излагать свои мысли на бумаге – наступает пора реализации тайных помыслов и мечтаний. Примерно в десятом классе школьницы вспоминают о песенниках, читают собственные дневниковые записи и приходят в ужас: «Боже, какая же дура я была!» В зависимости от степени откровенности, с которой велись записи, песенники к окончанию школы либо уходят на вечный покой, либо предаются огню. Один мой приятель, доморощенный философ, как-то сказал по поводу песенника своей младшей сестры: «В тот день, когда она сожгла песенник, для нее открылась дверь во взрослый мир». Я хорошо знал его сестру и могу с уверенностью утверждать: «дверь во взрослый мир» она открыла гораздо раньше, чем решила уничтожить компромат.