Пуля для тантриста

– Кыш, твари перелетные! – гаркнула она.

Вообще-то, вороны – твари оседлые. Наверно, поэтому они не приняли на свой счет Валины слова, если вообще поняли. А может, просто из-за присущего им нахальства вороны отреагировали так вяло: лениво оглянулись, продолжая разрывать лапками грядки. Валя потянулась за палкой. Но палка отбежала от нее, точно живая.

– Чтоб тя! – пробормотала Валя и, сделав несколько неверных шагов, пьяно рухнула на собачью будку. Из будки с визгом выскочил перепуганный Базлай и бросился в избу, поджав хвост и нервно прижав уши.

«Кто ж его с цепи снял?» – шевельнулась мысль. Оглянувшись, она увидела свинью Маньку в собачьем ошейнике, прикованную цепью к сараю, почему-то. Манька азартно скалилась на разгуливающую возле самого ее пятачка сытую ворону… На следующий день Валя узнала, что весть о ее кулинарных способностях вышла аж за пределы родного села. А от «курей» все были в полном восторге, и никто не отравился. Пронесло только свинью Маньку, которая объелась куриными костями и другими остатками пиршества. А вот кто посадил свинью на цепь, выяснить так и не удалось. Впрочем, Манька так и осталась жить на привязи в качестве охраны, вместо Базлая, который вскоре после того исчез. «Куда запропастился старый пес, ведь на шаг от конуры не отходил, когда с цепи спускали», – недоумевала Валя. Сильно огорченная – она даже не ожидала от себя таких переживаний из-за собаки – Валя принялась искать своего питомца по селу. «Не подох ли уж?» – думала она. – «Или его Манька слопала?» Но вечером, возвращаясь с реки с ведром выстиранного и выполосканного белья, она встретила золовку. Та осоловела от долгого купанья. Заходящее солнце еще припекало, было душно.