Порочный Принц (ЛП)

— Ты ублюдок.

— Мы уже установили это.

Она разводит руки в стороны.

— Что теперь?

— Теперь мы уходим отсюда.

— Но... куда?

— Небо это наш предел, belle — красавица. Я начну с того, что трахну тебя, а потом закончу ночь тем, что снова трахну тебя. Промежуточное, вероятно, включает и это, но я открыт для предложений.

Она слегка улыбается.

— У тебя все еще есть выносливость после сегодняшней игры? Ты бегал девяносто минут подряд, и то, как ты вернулся в оборону, когда один из твоих защитников не выполнил свою работу? Твой тренер и его помощник должны были заменить его, но нет, они увидели, что ты играешь на их позиции вместе со своей, поэтому они сказали: «Хорошо, мы можем оставить его». Бег туда-сюда, должно быть, утомил тебя, и давай не будем говорить о тех передачах, которые ты делал ради благосклонности Ксандера. Я понимаю, он вернулся после долгого отсутствия, но почему он и Эйден находятся в центре, в то время как твои усилия списаны на голевые передачи? Это несправедливо, и то, как Коул думает, что он лучший полузащитник, чем ты... — она замолкает, когда моя ухмылка становится шире с каждым ее словом. — Я говорила бессвязно, не так ли?

— Нет, продолжай. Мы подошли к той части, где Коул думает, что он лучше меня, что, очевидно, является богохульством.

— Заткнись.

Если это возможно, ее щеки еще больше краснеют. Моя Тил обычно не краснеет, но, когда она краснеет, кажется, что мир становится красным. Она настоящая, даже когда смущена.

— Я думал, ты не смотришь на меня, — говорю я. — Ты все время была отвлечена телефоном, будто у тебя роман — не то, чтобы я кому-то что-то говорил, потому что мои друзья-ублюдки подумали бы, что я навязчивый. Я упоминал, что они называют меня киской из-за тебя?

— Да, ты вроде как упоминал.

— Ты загладишь свою вину передо мной. — я переплетаю свои пальцы с ее и тащу к своей машине.

Со всей этой вечеринкой здесь слишком много машин. На то, чтобы найти свою, уходят драгоценные минуты.

— Подожди. — Тил тянет меня за руку.

— Не надо ждать. Рон Астор Второй нуждается в своей дозе.

Она смеется, и этот звук такой редкий и легкий, как перышко, что я не могу удержаться, чтобы не остановиться и не посмотреть на нее.

— Что?

Я подавляю собственную улыбку. Видеть, как сияет ее лицо, заразительно.

— Только не говори мне, что это имя твоего члена?

— Возможно. А что? У тебя с этим какие-то проблемы? Я открыт для предложений, но он отзывается только на это имя. В свою защиту скажу, что я дал ему имя, когда мне было тринадцать и я закончил курс семейной истории.

Она разражается смехом, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

— В чем дело, belle — красавица? — я притворяюсь обиженным. — Говори сейчас или замолчи навечно.

Справа от нас раздается глухой удар, и мы оба замираем.

— Из-за этого я попросила тебя подождать, — шепчет Тил, ее смех исчезает. — Из этой машины доносится странный звук.

— Belle — Красавица, это шикарный Лондон. Среди нас нет серийных убийц... — я замолкаю, когда звук раздается снова, и на этот раз я узнаю, из какой машины он исходит.

Черный джип.

Коула.

Ох, блядь, блядь. Что он сделал на этот раз?

— Мы должны взглянуть, — говорит Тил.

— Это, вероятно, не очень хорошая идея.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что это не очень хорошая идея? — щеки Тил краснеют, и на этот раз это совсем не смущение.

Это гнев — нет, ярость в чистом виде.

— Это значит, что мы не должны вмешиваться.

Дерьмо Коула это дерьмо Коула. Кроме того, у меня может быть представление о том, что происходит в этой машине, и это больше связано с деятельностью извращенцев, чем с социопатией.

Но он должен был привезти это сюда, серьезно?

Это новый уровень даже для него.

— Не должны вмешиваться? — голос Тил повышается. — Возможно, кто-то нуждается в помощи. Кто-то может кричать во всю силу своих легких, но никто не слышит. Им нужен голос, но они ничего не получают. Из-за таких людей, как вы, они ничего не получают, из-за людей, которые говорят, что им не следует вмешиваться, чтобы помочь кому-то в беде или...

— Эй. — я обхватываю ее лицо обеими ладонями, пытаясь успокоить.

Она пропускает слова и, похоже, находится на грани срыва. Это один из редких случаев, когда Тил показывает, что у нее внутри, показывает, что она скрывает под отчужденной личностью и внешностью «к черту весь мир».