Гроб Сороки [ЛП]

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я не совсем понимал, как мне удалось сбежать. Деревья и снег, казалось, сливались воедино, позади были слышны крики и лай охотничьих собак. Я умирал, моя кровь оставляла за мной длинный след, который остановился только тогда, когда я достиг гребня, возвышающегося над Граверанжем.

Две пули обожгли меня, одна попала в плечо, другая – в живот, чуть ниже ребер. Именно это беспокоило меня больше всего; я был бы мертвецом, если бы мои внутренности кровоточили в моем животе.

Я чувствовал слабость; ноги едва держали меня на ногах, и я больше не чувствовал холода. Мое сердце медленно билось, когда я поднимался последние метры, которые должны были привести к поляне, выходящей на перевал.

Перевал исчез; огромная снежная лавина накрыла горный склон, и мой дилижанс был погребен на половину на этой стороне, одно коричневое колесо торчало из-под снега.

Часть меня надеялась, что он уцелел. Я провел годы с ним и всеми его вещами, украшающими его интерьер. Мой план состоял в том, чтобы запечатать проход после того, как мы убьем троих мужчин, и отрезать любую возможную погоню.

Сказать, что все пошло наперекосяк, было бы преуменьшением, по крайней мере.

Несколько деревьев были вырваны с корнями потоком снега, и я позволил своим ногам ослабеть, когда я был достаточно близко, чтобы мог откинуться назад и удобно отдохнуть, изо всех сил стараясь продолжать дышать и морщиться от боли при этом, обхватив рану в моих кишках. Я хотел закрыть глаза, даже когда пистолет кричал в моей голове, чтобы я не смел спать, чтобы я продолжал идти.

Я долго шёл по тракту, и все, чего я хотел, это убить сукиных детей, которые прикончили меня, и спокойно отдохнуть. Похоже, одна из этих вещей случится со мной раньше, чем другая.