Цена зла

Она одаривает меня невеселой улыбкой. — Пытаешься взывать к моей совести, Липкие пальчики?

Да, наверное, бессмысленно пытаться взывать к чувству женской солидарности. С той минуты, как я увидела, как женщины реагируют на то, что делает Ди, я почувствовала, что среди женщин есть сильное чувство сестринства. Проблема в том, что я в этом не участвую. И если то, что сказала Текила, правда, то никогда не буду.

— Да, наверное, так оно и есть. Но я действительно хочу знать. Разве это не беспокоит тебя? — я бросаю взгляд на одно из своих связанных запястий.

Она дает мне последний кусочек бутерброда. Смотрит прямо на веревки, потом на меня без всякого сочувствия. — Даже если и так, это не имеет значения.

— Почему?

Она ставит поднос и отодвигается. — Ты действительно не понимаешь, да? — она вздыхает. — Позволь мне ввести тебя в курс дела, Марсианка. Это? — она машет руками по комнате. — Это место, эти люди? Этот клуб — все, Стефани. Это вся наша жизнь. Все, что мы делаем, делается для клуба. Верность — это название игры. Никто не идет против Бандитов. Нет на половину здесь, на половину там. Ты либо участвуешь, либо нет.

Я наклоняюсь вперед или пытаюсь, насколько это возможно в данных обстоятельствах. — Погоди минутку. Моника, тебя заставляют это делать? Они держат тебя здесь?

Я уже слышала подобные вещи. Как бы. В Колонии пасторы говорят о том, что все, что каждый делает, делается на благо единой цели, что мы должны оставаться верными не только Богу, но и друг другу. Когда-то я верила в их «мы против них». Что мир — это ужасное место, зло, которое хочет нас уничтожить, и единственный способ выжить — не подпускать остальных и держаться вместе.

У меня такое чувство, что в том, что делают здесь мужчины, нет ничего божественного, но она все равно говорит так, как женщины в Колонии начинали говорить, когда я видела правду. Она все еще звучит как женщина, попавшая в ловушку организации, которая использует запугивание и играет на их страхах, чтобы держать их в узде.

Но как только я задаю этот вопрос, я понимаю, что неправильно поняла всю ситуацию.

— Пфф. Едва. — Она смеется. — Поверь, меня не заставляют делать то, чего я не хочу. Я выбираю быть здесь.

Я обдумываю это, позволяя ее словам утонуть. Теоретически все, что она говорила, можно было списать на страх. Она могла бы убедить себя, что лучше остаться здесь, чем пытаться уехать.

Со временем я начала понимать, что, когда некоторые люди в Колонии говорили о том, как сильно они любят братство, как сильно они любят церковь, они не проявляли искренности. Это был страх. Я видела это в их глазах, страх, к которому была слепа всю свою жизнь. Я видела это по тому, как Сара смотрела на охранников. Я видела это у жены Сета, когда она думала, что за ней никто не наблюдает. Но это совсем другое. Я слышу преданность, слышу обожание Моники к этому… клубу, и это не слепое обожание, которое показывают, когда им промыли мозги.