Правая сторона
- Автор: Гущин Евгений Геннадьевич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Западно-Сибирское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Правая сторона». Краткое содержание книги:
Но огонь был уже за спиной. Здесь же горячий ветер ворошил пепел, взвихривал над обугленными стволами. Корни деревьев горели едким, чадящим пламенем.
Уже обессиленные, Иван и Артем петляли среди мертвых деревьев. «Лишь бы не задохнуться, лишь бы не упасть», — мельтешило в голове у Артема, и он старался не терять из виду спину лесничего. Стволы перед ним двоились. Он чувствовал, что теряет сознание, и ничего не мог поделать. Колени как-то сами собой подогнулись, он упал. Но тотчас вскочил, почувствовав сильный ожог. Стоял, согнувшись, а земля клонила его к себе. С трудом держал равновесие, понимая, что больше не сможет ступить ни шагу. Шарил по сторонам дрожащими руками, ища, за что бы уцепиться.
Подскочил Иван с искореженным злостью лицом.
— Ты что? Сдохнуть хочешь? — потащил за полу штормовки в скальную расщелину. Камни были горячи, мох на них высох, потемнел, напоминал табак.
— Шевелись, шевелись! Болото не помнишь? Вон за пригорком!
— Ты иди, иди… Я приду…
— Я т-те дам приду!
Кое-как влезли на пригорок, увидели черное пятно потухшего костра. На пожелтевшем, уже высохшем лапнике валялись пустые фляги.
Лошадь была здесь. Она билась в кустах, шарахнулась к людям, захрапела, дико кося глазами. Иван поймал конец веревки, долго разглядывал.
— Обрезана веревка. Чтобы лошадь сама спасалась. По скалам ее не спустить, а через пал она не пойдет, — облизнул распухшие губы, повел лошадь вниз, к болотцу. Зачавкала под копытами изумрудная травка, такая неправдоподобная среди гари, будто из другого мира.
Иван отпустил веревку. Лошадь ткнулась мордой между кочек, шумно тянула ноздрями — искала воду.
Оба сели на кочки. Артем погрузил руки в траву, вдавил их во влажную землю, грязью потер лицо. Кожу защипало.
— Ветер переменился, — сказал Иван. — Северянка кончается. Дым, видишь, обратно пошел.
Артем не откликался, пристраивался лечь. Иван внимательно рассматривал своего помощника. Лицо в ожогах, под глазами — сине от удушья.
— Я говорил: спускайся. Зачем пошел? С меня, понятно, спрос и за лошадь, и за все. А ты? Сидел бы сейчас на бережке…
— Не знаю, — прошептал Артем, лежа во влажной траве. — Пошел, значит, надо было. Поэтому и пошел.
— Еропла-ан! — пропел Иван, и непонятно было: осуждает он помощника или одобряет. — Помолчали, прислушиваясь к гулу огня. — Надо рубахи намочить, через них легче дышать будет, — предложил Иван. Расстегнул штормовку, вытащил подол исподней рубахи, надрезал край лезвием топора, рванул.
От сосняка, обходя скалы, возле которых они ночевали, шел верховой пал. Пронзительно ярко вспыхивали деревья и с оглушительным треском, будто взрываясь, рушились на землю, поднимали тучи искр.
Артем равнодушно смотрел в дымное небо. Ему казалось, страшнее того, что он уже пережил, быть не может. Да и вообще чувство опасности в нем притупилось. Он видел, как огонь беснуется вокруг болотца, как от зеленой травы повалил пар, как горящие ветки, прилетавшие сюда, шипели и корчились, затухая. Смотрел, и ничто в нем не отзывалось на это.
Иван лег рядом.
— Если мужики пал не остановят, сгорит кордон, — через силу выдохнул он и вздохнул.
Лошадь вздрагивала, чутко поводя ушами, жалась к людям. Иван толкнул Артема в бок, протягивая сигарету. Тот потянулся, но пальцы, в крови и саже, не гнулись. Тогда лесничий сам прикурил сигарету и поднес к спекшимся губам Артема.
16
Негромкий, ноющий — сама тоска и боль — звук тянулся откуда-то близко, острым шилом ввинчивался в голову, и Клубкову казалось, что на всем свете нет ничего больше, кроме этого жалостливого, жуткого в своей безысходности, воя.
Сначала он не мог сообразить, откуда берется этот вой и где он сам, Клубков. В голове была тяжесть, мысли проскальзывали обрывочно, не могли построиться во что-то связное.
Он с трудом приоткрыл потемневшие от боли глаза. В невысокой траве сидел, задрав кверху острую морду, Соболь.
«Мой кобель», — подумал безучастно Александр Тихонович. Но это сразу же подтолкнуло, слабая радость зашевелилась в нем. Он хотел крикнуть собаку по имени, но из глотки вырвался лишь сдавленный хрип.
Вой оборвался, собака метнулась к хозяину, с жалобным визгом облизывала ему лицо горячим шершавым языком.
— Соболь… Зверюга моя… — уже радостно шептал Александр Тихонович обескровленными губами. Он не отворачивал лица от собаки, лишь прикрыл глаза в изнеможении. И копил силы, чувствуя, как вливаются они в его тело по капле, по струйке.