Лист на холсте, или Улиточьи рожки

— Но господин доктор, вы лечили отца Анджерри после нападения на него, и вы ещё спрашиваете!

— Именно так, я его лечил. Более того, я зафиксировал его состояние с особым тщанием, предполагая что-то вроде сегодняшнего разговора. Может быть, вам не известно, что история о том, как отец Анджерри оказался в одном помещении с женщиной, а потом я кого-то лечил, повторялась в этих стенах время от времени?

— Что вы хотите сказать, господин доктор? Я не понимаю.

— Конечно, вы не понимаете. У вас для этого мало данных. Сейчас объясню. Понимаете ли, ко мне не раз и не два обращались женщины из штата его высокопреосвященства — с синяками и ссадинами. И некоторыми другими повреждениями. Речь шла о насилии, или его попытках. Я очень тщательно фиксировал каждый случай. Более того, есть записи с камер видеонаблюдения — господин Анджерри небрежен и не думает о таких мелочах. Желаете ознакомиться?

— Я не верю вам, — покачал головой господин Мауро ди Мариано.

— А его высокопреосвященству поверите? Он в курсе. К сожалению, не все жертвы были готовы публично обсуждать ситуацию, давать показания и вообще как-то привлекать к себе внимание, более того, ни одна из этих женщин сейчас здесь не работает. Но мы можем посмотреть видеозаписи, и я готов предоставить вам материалы осмотра этих женщин. Правда, только здесь и только частным образом — у меня нет разрешения жертв на какую бы то ни было публичность.

— Я, как духовный наставник Винченцо, назначал ему наказания исходя из того, что я знаю, — вступил в разговор кардинал. — Он подвергался и одиночному заключению, и ряду других… наказаний. Однако пользы это не принесло, и я готов поверить в то, что мой племянник неисправим. Меня очень удивило, что он посмел посягать на госпожу де Шатийон, но факты — вещь неодолимая. Хотите посмотреть запись с камер в её кабинете?

— Конечно, хочу, — сказал Мауро ди Мариано.

Отец Варфоломей молча запустил на экране требуемый файл. Элоиза смотрела с любопытством — интересно же, как это было, она сама о том дне своей жизни вообще мало что помнила. Уж слишком он оказался эмоциональным.

Вот, зашёл, стал говорить ерунду. Она пытается выставить его словами — не удаётся. Выходит из-за стола, идёт к двери, он по дороге останавливает её и хватает за руки, она предлагает ему одуматься, он одуматься не желает… и вдруг отшатывается от неё к стене и валится там на пол. И хрипит, и держит себя за шею. Она же не двигается с места — только рука вытянута в его сторону.

А потом дверь отворяется, заходят Марни и Лодовико, она опускается прямо на пол, и Марни поднимает её и усаживает в кресло, а Лодовико обходит лежащую на полу тушу и звонит — вероятно, Бруно.

Они досмотрели до появления Бруно с ассистентами и увоза хрипящей туши в медицинское крыло.

— И скажу я вам, господин ди Мариано, на его шее не было других отпечатков пальцев, кроме его собственных, — добавил Бруно к просмотренному.

— И… что это было, как вы полагаете? — спросил названный господин. — Кто отбросил отца Анджерри к стене?

— Полагаю, госпоже де Шатийон было бы очень трудно это сделать. Вес Анджерри почти вдвое больше, чем у неё. К тому же, вы обратили внимание, как он её держал? Я полагаю, что у неё должны были проступить гематомы на запястьях.