Лицедей. Сорванные маски. Книга вторая

Увидев ее у подножья лестницы, такую маленькую и хрупкую, но до адских судорог красивую и желанную, я еле сдержался, чтобы не поставить ее раком и не наказать, за то, что посмела так поступить со мной. Даже сам себе удивился, как смог. Руки дрожали как у последнего алкаша так, что мне пришлось их спрятать в карманы брюк, дабы не показать своего состояния. Ее бл*дские глазищи, поддернутые вуалью невинности и беззащитности свернули внутренности жгутом, оголили и без того истрепанные нервы. Я посмотрел в них и залип, мысленно матюгнувшись. Моя рубашка смотрелась на ней до того сексуально, что в штанах мгновенно стало тесно, а в горле пересохло. Я стоял, как бля*ь, последний баран, и пялился на нее, как на новые ворота, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид. Мысленно я уже отымел ее в разных позах, не оставив без внимания ее пухлый огромный и порочный рот. Лишь полыхающая ярость и злость внутри, заставляли стоять на месте.

В голове промелькнула мысль, а можно ли ей трахаться? Ведь после родов прошло совсем нечего, и за этот, мать его, заботливый проблеск, я готов был сам себе перегрызть горло. Именно он и спровоцировал лавину ненависти.

Я готов ее задушить собственными руками, и даже был момент, когда это казалось мне единственным выходом, но вспышка ярости проходила, и наступал фаза апатии и равнодушия, ровно до того момента, когда на глаза попадался ее ребенок.

Он будоражил, и терзал меня, не давая покоя своим видом, и самим фактом существования. В очередной раз, Илья, друг бля, вышел с ним на прогулку, и скрылся в парке за деревьями. Но даже сюда доносился заливистый детский смех, вызывая во мне ядовитое чувство ревности, тоненьким и противным голоском подзуживая, что не будет у меня никогда такого вот милого Артемки.

Крепко сжимаю кулаки, вскакиваю и закрываю окна кабинета, но, кажется, в моем сознании все равно звучит его высокий голосок и смех. Четко и с особым смаком, словно дразниться.

Я готов был сам себя застрелить, за то, что испытывал. Ненавидел себя, безуспешно стараясь затолкать свои чувства туда, где бы они так не терзали меня, и не причиняли адскую боль.

Приняв решение включить полный игнор, я уже к вечеру громко хохотал, когда отчетливо чувствовал ее запах, слышал ее легкие шаги по комнате наверху, чего быть априори не могло. Мой зверь, метался внутри, требуя удовлетворить свою похоть, а холодный разум держал его на цепи. Лишь мстительное чувство расплаты еще заставляло держать себя в руках.

Но когда очередной сумасшедшей ночью, я вдруг почувствовал ее совсем близко, мой зверь потянул носом, и встал на дыбы, сбрасывая тревожный сон, заставляя схватить спящую Янку, и без предварительной подготовки ворваться в нее, благо на это с Янкой можно не заморачиваться. Я драл ее жестко, на грани, а она лишь кричала, оглушая меня, так как было надо мне.

Я чувствовал ее, готов был поклясться, что Диана стояла под дверью, так близко я ощущал хаотичные удары ее сердца, хотя мне и казалось, что я просто напросто слетел с катушек. Но вот, мой чуткий слух ловит прерывистое дыхание, и на ментальном уровне в меня врывается ее боль, срывая с моих губ стон наслаждения.