Призрак [ЛП]

Я не знаю, что с ней делать. Как ей помочь. И это давит на меня.

Я не могу оставить ее одну, поэтому просто сажусь рядом с ней и баюкаю ее на руках. Она прижимается лицом к моей груди и расслабляется. Ее пальцы скользят по мягкому материалу моего свитера, скользя по нему большим и указательным пальцами.

— Я не думаю, что смогу это сделать, — говорит она.

Жить.

Вот что она имеет в виду, произнося эти слова шепотом.

— Ты можешь, и ты это сделаешь, — говорю я ей.

Она молчит. Ее настигают мрачные мысли. И я знаю, что мне нужно перекрыть их, вызволив их на свет. Я знаю, что помочь ей - значит встретиться лицом к лицу со своими собственными страхами. Но она не поправится. И я никогда не смогу ей помочь.

Я тянусь к ее пальцам и кладу их поверх звезды на ее руке. И без дальнейших настояний она перемещает их по собственному желанию, обрисовывая контур звезды. В ритмичный узор. Прослеживая линии и мое имя, снова и снова.

— Расскажи мне о своей матери, — настаиваю я.

Она встречается со мной взглядом, и в ее глазах бурлит водоворот эмоций. Больше, чем я когда-либо видел в ней раньше. Они хотят вырваться на свободу, но она не знает, как выплеснуть их.

— Не говори мне то, что, по-твоему, я хочу услышать, — подбадриваю я. — Ты всегда была честна только со мной, Солнышко. Так что будь честна и сейчас.

У нее уходит некоторое время на обдумывание сказанного мной. Нужно решить, что она мне доверяет. Но именно это и происходит, когда она смотрит на меня. И я знаю, что это дается ей нелегко.

— Я едва знала ее, — говорит она мне. — Она напоминала бурю. А мы просто пытались пережить плохие дни, пока сквозь тучи не пробьется лучик солнца.

— Ты заботилась о своих братьях и сестрах, — говорю я.

— Я была самой старшей, — звучит ее ответ. — Она держала нас взаперти. В плохие времена. В комнате, всех вместе. У нас были только мы.

Она переводит взгляд на потолок и замолкает.

— А теперь у меня есть только я.

Я знаю, что мне нужно ей сказать, но я не могу заставить себя признаться в этом. Что у нее есть я. Слова не приходят. Поэтому я утешаю ее, как могу. Своими руками. Расчесываю волосы. Убирая спутанные пряди с ее лица.

Ей это нравится. Но она никогда в этом не признается. Точно так же, как я не признаюсь, что мне самому это нравится.

— Скажи мне, что, по-твоему, ты должна чувствовать к своей матери, — говорю я.

На этот раз она отвечает без промедления.

— Жалость. Мне следовало бы ее пожалеть. Потому что она была больна.

— Но на самом деле ты испытываешь гнев, — отвечаю я.

Она снова переводит взгляд на меня. Изучает меня. Раздирает меня на части.

— Расскажи мне о женщине на фото в ванной.

— Дело не в ней, — уклоняюсь я.

— Дело всегда не в них, — отвечает она.

— Ты должна позволить себе испытывать гнев, Солнышко. А после отпустить это чувство. Можешь сердиться на меня, если хочешь. Но ты должна принять, что это чувство есть.