Магия ответа [СИ]

Я вспомнил слова Феди Громова, лысого крепыша из академии Маловратска. Кажется, он что-то говорил про то, что Стражи Душ в основном занимаются вычислением таких вот «тихих» Иных, как я.

А наставник по «красногорской бузе», у которого я имел счастье заниматься целый один раз, рассказывал, что оракулы имеют целую систему, постепенно расчерчивая карту города. В конце концов линии сходились в каком-нибудь месте, а дальше уже дело техники.

Только тут до меня дошло… Пульсары! Вот как эти Стражи Душ чувствуют Иных.

Я вспомнил дыхание невидимого Вертуна, которое ощущал, вселившись в тело юного оракула, когда мы в академии развлекались мензурными дуэлями. Что-то незримое шумело совсем рядом.

Сколько этих Пульсаров вокруг? Сдаётся мне, гораздо больше, чем Вертунов других стихий.

А всплеск Белого Карлика, по которому почувствовали моё прибытие? Был этот всплеск, или это просто сказочка для обычных магов?

— Вы, Иные, обладаете недоступными нам знаниями, — со вздохом продолжил оракул, — И, кажется, Стражи Душ именно тем и занимаются, что пытаются заполучить их.

Я вспомнил свои занятия, когда только прибыл в армию и у меня обнаружились склонности к псионике. Помнится, нас попросили просто мысленно подвигать курсор в голограмме.

Ну, мысле-командами никого не удивишь в наше время, но, как потом выяснилось, та голограмма была настроена отнюдь не на мозг обычных людей.

Каждая мысль человека-псионика несёт в себе след ментальной энергии. И его поиском-то и занимались наши умники, просеивая ряды новобранцев.

Каково было моё удивление, что у меня курсор двинулся… В то время, как у моих сослуживцев он так и остался на месте.

Ну, а потом началось. Теория, практика, теория, практика… Небесные и земные чакры, потоки, вычисление врождённого дара, его усиление, доводка до автоматизма. И снова теория, практика, теория, практика.

И никаких тебе Лун, Вертунов и Пробоин.

Я подошёл к окну, не выпуская из рук саблю. И сказал Альберту:

— Возможно, мы что-то и знаем… Ты тоже хочешь что-то от меня узнать?

Альберт пожал плечами.

— Раньше бы хотел. Но пойми, когда в полной темноте проводишь столько лет, и единственное развлечение — это пытки время от времени, когда они приходят выведать секрет, — Альберт кивал своим словам, словно пытаясь оправдать себя, — Тогда появляются совсем другие мысли.

Я взглянул в его глаза. Муть из них почти исчезла, зрачки стали почти-что чёрными.

Двадцать лет провести в темнице и сохранить рассудок — это, конечно, сильно. Для этого внутри должен быть не просто стержень. Нужна железобетонная свая, вбитая в самые глубины души…

— Так они узнали секрет?

— Насчёт Рюревской крови? Вполне, ведь иногда я впадал в забытье, — честно ответил оракул, — Так что всё может быть.