Шекспир

В этом деле нет его личной идеологической заинтересованности. Шекспир никогда не склонялся к пуританской доктрине, чьи опасные черты завуалированно разоблачаются через персонаж еврея Шейлока в «Венецианском купце» (1596–1597) и открыто — через персонажи Мальволио в «Двенадцатой ночи» (1601) и Анжело в пьесе «Мера за меру» (1603). Есть некоторые противоречия у тех, кто хотел бы отнести его к тому или другому лагерю. Вполне возможно, что он парадоксальным образом предпринял попытку проявить свободу в выборе мишеней и в возможности выпустить несколько стрел в угоду стороне, к которой не принадлежал, но которая в то время служила его интересам и с некоторыми представителями которой он поддерживал доброжелательные отношения.

Нужно отметить, что споры вокруг ключей, якобы необходимых для понимания намерения Шекспира, могли создать барьер между текстом и многочисленными критиками, не желавшими неприятностей от вступления на заминированное поле. Несомненно, это объясняет, почему пьеса не была на первом плане в репертуарах театров. Однако при постановке ничто больше не становится между текстом, который сверкает всеми своими огнями, ритмом, который обязательно захватывает вас, и всем шармом организованной конфронтации между сельской природой и интеллектуальным тщеславием двора. И сельский мир, и аристократический, уравновешивая друг друга, заставляют проявить недостатки друг друга. Благодаря театру достоинства пьесы вновь открываются во всей своей свежести и блеске.