До пепла...

— Странный ты, — честно ответила Тоня, когда он прямо спросил. — И я не понимаю, чего дальше ждать… Не думала, что ночевать будем вместе. Всего этого не предсказала бы, спроси кто меня. От Пархомова меньше всего ожидала бы, — взмахнула рукой, как бы обводя и весь его дом, и их трапезу у огромного окна в столовой, выходящей на другую сторону дома. — Нет, Дамир, вина больше не хочу. Я потом сплю плохо, надо же и отдохнуть хоть немного на выходных, — накрыла пальцами бокал с улыбкой, когда Дамир поднялся и взялся за бутылку.

— Так дело в вине? Успокоила. А то переживал, что это я мешаю тебе спать с непривычки, — в таком же духе улыбнулся Пархомов, отставив вино. Но сам внимательно в глаза Тоне смотрел.

— Не могу не признать, что не привыкла спать с кем-то, — не стала она лукавить, что ему всегда в Тоне и нравилось. Эта ее прямолинейность очень по вкусу Дамиру пришлась! — Но и ты спал чутко. Привычка? — не осталась в долгу.

— Скорее, такая же непривычка, как и у тебя, — рассмеялся Дамир, вернувшись к своему креслу. — Не привык ни с кем ночью постель делить. Но и не могу сказать, что мне не понравилось. Я бы сказал, наоборот, полезный и интересный опыт. Теплее, кстати, что зимой удобно, — подмигнул шутливо. — А уж когда таким утром день начинается… — заломил бровь, намекая на вспышку утренней страсти между ними и настолько изматывающий, огненный секс, что вполне себе за кардио-тренировку записать можно было, хохотнул Дамир. — Так и привычкой сделать хочется.

 Развеселил, она засмеялась, отложив вилку.

 Сидели так, как удобно, оба в его футболках, на Тоне из остального лишь белье, он все же надел еще и домашние брюки, хозяин вроде как… Хотя больше хохотали оба, когда инспектировали его гардероб. И это ему тоже нравилось: легкость и общий смех, что ли. Не то, что было обычно для любой формы его отношений с женщинами. Но оказалось — бесценно, когда даже после дикого, потного и горячего секса, ощущая себя выжженной пустыней после безумного оргазма, вы можете вместе хохотать над первой же нелепостью. А не по-глупому пытаться смутиться или неловкость развивать, портя все послевкусие.