Война (СИ)
- Автор: Архипова Анна Александровна
- Серия: Тонкая линия #5
- Язык: русский
- Жанр: Романы для взрослых
Электронная книга - «Война (СИ)». Краткое содержание книги:
- Опять привезли политического, чертовы федералы! – недовольно проворчал директор, надрывно сморкаясь в носовой платок. При этом он поглядывал на экран размерами 2,5 на 2,5 метра, расположившийся на противоположной его рабочему столу стене - туда передавались картинки с камер слежения по всей территории подвластной ему тюрьмы. Кузнецов с детства страдал бронхами, а переехав жить в суровое заполярье, обзавелся парой хронических заболеваний, грозящих еще по пенсии превратить его дряхлого и немощного старика. Но он крепился, вот уже одиннадцать лет бросая вызов суровой природе и не покидая сих недружелюбных мест, хотя родственники звали его уехать на юг, в мягкий климат причерноморья. Нос у Кузнецова всегда выглядел красным и вечно влажным, глаза слезливыми, а тело – сухощавым и тщедушным, но это не мешало ему исполнять свои нелегкие обязанности. Нажав на кнопку, он переключился на камеры в «предбаннике», так называлось тюремное помещение, где новоприбывших обыскивали и заставляли переодеваться в тюремную униформу.
– Нет, только гляньте на него! Это ж все равно, что посадить к зэкам голую бабу! С такой внешностью его нужно держать в одиночке, не иначе.
В этом с Кузнецовым был вполне солидарен и Павел Олегович Портной, штатный тюремный психолог, в чьи обязанности входило составление психологических портретов узников «Никанорушкиного ледника». На момент прибытия нового постояльца, он находился в кабинете директора – просторном, но всегда сумрачным, несмотря на качество освещения, - и также наблюдал через компьютер за передвижениями узника:
- Красив, даже слишком… - заметил Портной задумчиво, щипая жиденькую профессорскую бородку, - из-за него начнутся беспорядки.
- Вот-вот! И о чем только думают эти федералы?.. Здесь им что, исправительно-трудовой лагерь для воров-карманников? У меня в тюрьме сидят самые отпетые рецидивисты страны, отборные головорезы и маньяки, получившие здесь прописку посмертно! Они баб не то что годами – десятилетиями не видят! И тут на тебе, чудо-юдо, рыба-кит! Да чтобы поиметь его зэки друг другу глотки перегрызут… И что же прикажете мне делать, а? Если не услежу и его тут покалечат, то федералы могут снять меня с должности, вдруг он заложник или схваченный шпион, в общем – особо ценная птица, которую до поры до времени нужно спрятать получше? Вот же геморрой!
- Я думаю так, Степан Сергеевич, - откликнулся штатный психолог, его голос сыпался, как перегретый на солнце песок, - сажать его надобно, конечно, только в одиночку, пока ситуацию не разъяснят «сверху». Когда он пройдет обязательные личностные тесты, я побеседую с ним, определю уровень его социальной адаптивности, отсюда и составим ему распорядок дня. Постараемся сделать так, чтобы он не имел возможности контактировать с прочими заключенными. И будем надеяться, что заберут его отсюда как можно скорее… - поглядев на свои наручные часы, Портной поднялся с кресла и добавил: - Займусь им как можно скорее.
- Буду ждать вашего доклада, - напутствовал его Кузнецов.
- До конца рабочего дня дам предварительный отчет, остальное завтра, - сказал Портной, покидая кабинет директора тюрьмы. Уже шагая по холодным и тусклым тюремным коридорам, он подумал с застаревшей, словно запущенный ревматизм, меланхолией:
«Собственно, куда мы, два старика, торопимся? Стараемся работать так, чтобы, как говаривали раньше, «сделать пятилетку за три года». Работаем, потому что по-другому и не умеем трудиться… Кто оценит все наши старания? Зэки, замурованные в этих стенах? Глухая тайга, обложившая нас со всех сторон?… Мы с Кузнецовым дожили до того момента, когда работа теряет идеологическую подоплеку и становится просто механической деятельностью. Всё по пунктам: что нужно, что не нужно, обработка сведений, просчитывание результатов, соблюдение норм и правил… и только. Мы замурованы в сих застенках так же, как и преступники, сосланные сюда…»
Одиночество давило тут на всех. Зона особого режима № 67/28, вросшая фундаментом в вечную мерзлоту, редко принимала гостей – большинство узников в наказание за преступления не имели права видеться с кем-либо; сотрудники тюрьмы же работали вахтовым методом, на долгие месяцы оставляя свои семьи во «внешнем» мире. Кузнецов и Портной по-своему тоже были узниками зоны: семья Кузнецова два раза в год приезжала, чтобы проведать упрямого и болезненного родственника, а Портной и вовсе не имел родных и близких. «Никанорушкин ледник» был для штатного психолога единственным домом почти тридцать лет, и он искренне надеялся после смерти обрести упокоение на казенном кладбище, примыкавшем к колонии… Колонию ото всюду сжимала, туго упеленывала тайга – темная и зловещая – где нельзя было встретить ни одной живой души на многие и многие километры. Древний хмурый лес и бесконечное небо над ним, долгая зима и короткое холодное лето… Где-то на западе течет великий Енисей, отстукивают ритмы поезда на железной дороге, шумят машины на оживленных трассах… А «Никанорушкин ледник» дремлет в сердце чащобы, огражденный не только компьютерной системой безопасности, крепкими замками, высокими заборами, вооруженными автоматами охранниками и бойцовыми псами, но и непреодолимыми буреломами, болотами, ледяными реками и непредсказуемой погодой - суровый край требовал дани себе.
Тюрьма возникла в этих местах после Великой Отечественной войны, когда Сталин решил создать трансполярную магистраль и согнал для строительства тысячи отбывающих наказание заключенных. Во время грандиозного строительства были основаны городки и поселки, а так же охраняемые тюремные зоны. Зону № 67/28 основал один из партийных фанатиков, приехавший командовать строительством магистрали – Никанор Приходько. Не будучи геологом, он, не долго думая, выбрал отнюдь не самое благоприятное место для строительства колонии – на глинисто-ледниковом пласте, отчего и пошло прозвание места «Никанорушкин ледник». Зимой в этих местах было темно, а снега наметало до окон третьего этажа, а летом везде царила сырость и плесень – разнося среди заключенных болезни и укорачивая им жизнь. Сталин умер, трансполярная магистраль оказалась заброшенной и с годами разрушилась под действием природной энтропии, но вот зона осталась, исправно принимая в свои застенки самых отъявленных преступников, большинство из которых были осуждены пожизненно. За десятилетия нахождения в строю, в «Никонорушкином леднике» образовалась целая система вливания в нее «свежей крови», новые узники встречались здесь с глумливой радостью, предвкушением и азартом. Большинство новоприбывших – кроме тех, кто был отмечен федералами как «ценный товар, сданный на хранение в колонию» - познавали прелести зоны № 67/28 еще в «предбаннике»: тюремные конвоиры, обыскивая их и следя за переодеванием, избивали их. Раньше, в советские времена использовались дубинки, теперь их заменили жезлы, снабженные электрошокерами. После этого заключенного вели на прием к штатному психологу, который определял, в какую камеру поселить узника, чтобы соблюсти при этом сложившуюся иерархию между уголовниками. Обычно, если новоприбывший показывал слабую психическую конституцию, то психолог, заранее определив в нем «петуха» или «шестерку», направлял его туда, где не хватало такого элемента – подобный принцип работал и в обратном порядке. А дальше все шло по известному сценарию - узник должен был примкнуть к одной из каст, существующих на зоне: блатные и их бойцы, «шерстяные», «красные активисты», «шестерки» и «петухи». Администрация и надзиратели не вмешивались во внутренние разборки между заключенными, ограничиваясь лишь формальным контролем над поведением «постояльцев», если кто-то ходил избитый, никто не обращал на это внимания. Жаловаться на «братьев по несчастью» было строго запрещено, что бы ни случилось: администрация просто игнорировала заявления обиженных, а надзиратели и сами зэки карали такого узника по всем правилам тюремного закона.