Я не твоя собственность-2

— Ты молодец, — с трудом говорит он, кровь сочится у него из уголка рта.

Он окончательно сбрендил: он хотел, чтобы его убил собственный сын. Я смотрю на него и вижу, как жизнь покидает его глаза. В квартире устанавливает жуткая тишина, словно нереальный сон. Аккуратно я опускаю мамино тело на пол. Прислонившись к кухонному шкафу, я подтягиваю колени к груди и смотрю на свои руки — окровавленные руки. Я только что убил своего отца. Никакие ужасы не могут подготовить ребенка к этому. Я убийца, навсегда запятнанный кровью своего отца. Но я не кричу, не плачу, не нарушаю священную тишину. Мамина душа возможно все еще здесь, рядом со мной.

Я встаю, иду к раковине и тщательно мою руки, пока они не становятся чистыми. Поднимаю глаза и вижу свое отражение в окне. Кровь капает с волос на воротник рубашки. Я наклоняю голову под кран и мою голову, пока вода не становится прозрачной.

На щеке мамы тоже виден след крови.

Я беру кухонное полотенце, мочу его и иду к ней, чтобы смыть этот след. Готово. Ее лицо теперь чистое, не запятнанное. Я убираю прядь волос, упавшую ей на щеку, я закрываю ей веки, словно она заснула и спокойно спит.

И тяжело выдыхаю.

— Мы сыграем в последний раз, мам? — шепчу я.

В моей голове звучит ее голос счастливый и радостный, когда она говорит: «Да, любовь моя».

— Позволь я открою окно, а то пахнет, как в мясной лавке, — отвечаю я ей.

Я подхожу к окну и открываю его. В комнату взрывается холодный морозный воздух, я иду к фортепиано. Мы сдержали обещание, данное отцу, прошел почти год, как я не играл.

Я открываю крышку и тут же нахлынывают старые воспоминания. Пока я играю любимые музыкальные произведения мамы, я забываю, что мои родители мертвые лежат на полу на кухне, клянусь, у меня такое чувство, будто она сидит рядом со мной и вместе со мной играет, словно ее длинные, белые пальцы двигаются с моими в такт по клавишам.

Я так растворяюсь в музыке, что не слышу, как в комнату вошел мужчина, только когда он встает прямо перед фортепиано, я замечаю его. Я перестаю играть и смотрю на него. Он весь темный, темные глаза, одет в блестящую красную рубашку с толстой золотой цепью и дорогое длинное черное пальто.

— Я убил его, — говорю я, дрожа от холода в ледяном воздухе из открытого окна.

— Ты избавил меня от хлопот, — отвечает он.

Я продолжаю смотреть ему в глаза.

— Ну, — говорит он наконец. — Ты можешь пойти со мной. Мы могли бы сделать из тебя хорошего убийцу.

Я понял, что он плохой человек, но я ушел с ним. Мама была очень хорошей, но жилось ей очень плохо. Я узнал, что папа никогда не был шпионом, не был Джеймс Бондом. Он был член воровской шайки — плохих людей.

Отныне я буду плохим, плохое всегда убивает хорошее.