Все романы об Эмиле Боеве [компиляция]

— Уверяю вас, вы ничем не рискуете. Я не собираюсь втравливать вас во что-нибудь такое, и пусть этот разговор останется между нами — это будет на пользу нам обоим.

Бруннер задумчиво подносит руку к носу — он, видимо, из тех людей, которые, напряженно думая, так же напряженно ковыряют в носу. Однако, сообразив, что находится на людях, ограничивается тем, что рассеянно массирует его.

— Хорошо, подумаем. А теперь поговорим о другом: что вы предлагаете взамен?

— Сведения об одном тайнике. И о прочих вещах такого рода, о которых я мог бы узнать, пока суд да дело. Вам, должно быть, понятно, что я не сижу здесь сложа руки.

— Конечно. Иначе никто бы на вас не покушался, — признает Бруннер и, поглядев на меня прищуренными глазами, спрашивает: — А откуда вам знать, что камни в тайнике?

— Я этого не говорил. Но я это допускаю, имея в виду некоторые приметы.

— Какие именно?

— Всех тут привлекает одно и то же место.

— И где же он, по-вашему, этот тайник?

— Спокойно, — говорю я. — Если после сегодняшних побоев я еще и поскользнусь, этого будет слишком много для одного дня.

— А вы действительно уверены в существовании тайника?

— Абсолютно. Я его видел собственными глазами.

— И не заглянули туда? Кому вы рассказываете?

— Бывают места, куда заглянуть не так просто, если не располагаешь соответствующими приспособлениями. Я оставляю в стороне то, в чем уже столько времени пытаюсь вас убедить: мне абсолютно ни к чему ваши брильянты. Поймите, Бруннер: абсолютно ни к чему!

— Может оказаться, что ваш тайник пуст, как воскресный день, — замечает упрямый собеседник.

— Не знаю, не проверял. Только будь он пуст, Пенеф был бы еще жив. Он стал жертвой любопытства, которое и вам не дает покоя: что там, внутри?

Заинтригованный моими словами и окончательно убедившись, что его собственный товар не стоит и ломаного гроша, немец уступает.

— Хорошо, Лоран. Откроюсь вам. Но предупреждаю: любая неустойка с вашей стороны будет наказана так сурово, что недавние побои покажутся вам кроткой материнской лаской. И запомните, если я не пускаю в ход кулаки, то лишь потому, что удары их смертельны!

Для пущей наглядности Бруннер кладет свои безотказные орудия на стол — ничего не скажешь, кулаки что надо, такие же массивные и тяжелые, как и вся его фигура. Потом тихо басит без всякой связи:

— Впрочем, я бы выпил кружку пива… После кофе пиво — подобная идея может прийти в голову только человеку вроде Бруннера, но я подзываю кельнера и заказываю требуемый напиток. Может, я забыл отметить, что в этот будничный день да еще в предвечернюю пору в заведении ни души, потому что народ валит сюда главным образом во время обеда, особенно в праздники. Если кто и пришел, то предпочитает сидеть снаружи, на свежем воздухе. Словом, обстановка достаточно спокойная, да и пиво, надеюсь, будет способствовать тому, чтобы этот подозрительный человек заговорил наконец.