Белый Волк

— Если каждого появившегося чудотворца лечить, общая масса всегда останется серой.

— Молодец. Быстро схватываешь, — похвалила девушка.

— А ты, значит… — запнулся Кирилл, не зная, как закончить начатую мысль.

— Не гордись напрасно, смертный, — резко обернулась к нему Зоримира и легко присела на подоконник. — Ни ты, ни я ничем не лучше прочих людей. Просто у нас с тобой была фора. Мы не открыли своих талантов сами. Наш дар пробудил в нас Укрон. А увидев Укрона, намного легче поверить и во все остальное. Может статься, здесь, вокруг нас, в соседних квартирах, живут люди, в сотни раз способнее меня к прозрениям, в тысячи раз более чувственные, в миллионы раз более контактные… Но их некому разбудить. А пробудившихся самостоятельно окружающие считают странными и лечат галоперидолом. Кстати, галоперидол — это очень хороший стимул к предельной скромности. Это я так, на всякий случай.

— Да я и сам догадался, — рассмеялся Самасад.

— Правда? — Она спрыгнула с подоконника и подошла ближе.

Кирилл, поддавшись порыву, поцеловал ее снова. Она ответила на поцелуй и улыбнулась:

— Уже лучше. На троечку. Уровень искренней и непорочной дружбы. Наверное, нам нужно больше тренироваться.

На лестнице послышались шаги, Игорь толкнул дверь:

— У клиента все в порядке. И я нашел его ноготь. Сломал вчера перед выходом. Сам видел на камере, как он, выходя, скусил что–то на пальце и сплюнул. Я не искал, потому что фиг его знает. А тут взгляд как–то упал, пока глазки и двери проверял, смотрю — лежит. Ну, я его сразу в бумажку — и сюда.

— Молодец. Теперь с тебя кофе, ковшик и тазик.

Как и во всяком нормальном доме, населенном одними мужиками, ковшика на кухне не нашлось, но зато обнаружились пассатижи и пара прочных ножей, с помощью которых в ковшик была превращена банка из–под тоника, спешно опорожненная Игорем. Над тазом с водой Зоримира нашептала какие–то наговоры, сыпанула сушеной травы, капнула что–то из принесенного с собой пузырька. В поставленный на огонь ковшик девушка кинула желтые комья воска, к тазику придвинула стул, кивнула на него Самасаду:

— Садись, яхонтовый, карму твою смотреть станем.

— Это как?

— Это не больно. Не бойся, я не доктор, ничего не отрежу. Смотри прямо перед собой и думай о том, чего тебе больше всего желается.

В эти минуты Кириллу больше всего желалось есть — но признаться он не рискнул, попытался найти более ценную и возвышенную мечту, принялся лихорадочно копаться в мыслях, и она вдруг явилась во всей красе: тушка пахнущей лесом и кровью, сочной молодой косули, лежащей среди изумрудной травы.

— Смотри прямо, не отвлекайся. — Гадалка вытянула ковшик и пролила из него воск прямо через взгляд молодого человека. Тут же выловила из тазика получившуюся отливку, закрутила в руках: — Та–а–ак. Порчи, сглазов, приворотов нет, в этом деле все гладко. Со здоровьем все хорошо, тайных пороков нет, на душе покой… Ха, ну, надо же! В него стреляли, лечили, колдовали, с Укроном встретился — а на душе покой!