Салават-батыр

III

Узнав о том, что Емельяну Пугачеву удалось-таки взбудоражить яицких казаков, Екатерина Вторая пришла в ярость.

— Уж десять с лишним лет минуло, как не стало безумца нашего — Петра Федоровича, а от самозванцев прямо-таки житья нет. Мало их было, так вот нате-ка вам, еще один такой выискался! Облапошил таких же, как он сам, невеж да к бунту склонил.

Сказав это, царица распорядилась изловить и наказать преступника.

Когда до Екатерины Алексеевны дошли вести о том, что тот по-прежнему находится на свободе и все больше наглеет, она не на шутку встревожилась. Императрица понимала, что если Пугачева не схватят в самые короткие сроки, мятеж может принять еще больший размах.

Ища выход из сложившейся ситуации, Екатерина не переставала недоумевать: ее несчастного мужа нет в живых с 1762 года, а казаки как будто никогда о том и не слыхивали. А может верить не хотят? После кончины Петра Третьего был подготовлен манифест, с которым должны были ознакомить среди прочих и жителей Оренбургской губернии. Она и сейчас отчетливо помнит, как ставила свою подпись под текстом, в котором было отмечено, что, несмотря на все усилия лекарей, долгие годы страдавший геморроидальными коликами бывший император Петр Третий оставил по воле Господа этот свет.

Яснее ясного, к этому вроде бы уже нечего добавить. Это документ. Однако Екатерина Вторая, взошедшая на престол вместо свергнутого и удавленного ее приспешниками мужа, была не властна над упорно распространяемыми в народе слухами о загадочной кончине царя. Поэтому многие продолжали считать его живым. Имя Петра III стало символом недовольных властью. Бунтовщики им воспользовались, а доведенный до крайней нужды народ охотно поверил в царское происхождение Емельяна Пугачева.

«Что за невежи безмозглые! — негодовала Екатерина. — Не в состоянии отличить неотесанного, грязного мужика от императорской особы! Когда же наконец этот темный российский народ станет просвещенным?!»