Проклятие [litres]

Я посмотрела на маму, сидящую напротив, и сердце пронзил страх. Она потирала виски, точно этот разговор – точно я сама! – причинял ей настоящую, физическую боль.

Я все понимала. Как и они, я все прекрасно понимала.

Злодеев здесь не было. Не считая тех, кто устроил череду «розыгрышей» в нашей школе и похитил Мелани. Мои родители совсем не желали мне горя и зла. А я не хотела их пугать и тревожить.

Каждый из нас делал все, что мог.

В моем случае это, увы, значило, что сперва придется немного усугубить ситуацию – а может, и не немного, – и только потом все пойдет на лад.

– Я вас понимаю, – медленно проговорила я и положила вилку. – И постараюсь быть осторожнее. И честнее, – добавила я, пока папа не успел меня перебить. – Но… – Я затихла на мгновение, тщательно подбирая слова. – У меня к вам вопрос.

Папа вздохнул, но в его потухших глазах наконец заплясали огоньки.

– Ну еще бы. А как иначе, ведь ты наша дочка!

Я усмехнулась, но улыбка быстро растаяла – стоило только вспомнить, о чем я собиралась поговорить.

– Записка в птичьем клюве, шкафчик Дейзи, граффити в редакции…

Слова, проступившие на запотевшем окне у меня в машине.

– …все они отсылали к некоему проклятию Именин города.

Папа закатил глаза.

– Хорсшу-Бэй обожает истории о проклятиях, – заметил он и терпеливо улыбнулся маме. – Но мы во всю эту чушь не верим, ты же знаешь.

– Конечно-конечно.

Недаром же моя извечная мантра звучала так: «Верь лишь тому, что видишь своими глазами».

Но ведь и тогда я все видела своими глазами! Эта мысль не давала мне покоя, свербела в груди, мешала спать.

– Но странно, что проклятие упоминалось во всех трех случаях, – пояснила я. – При этом у кого ни спрошу – никто о нем и не слышал.

– Не так уж и странно, если предположить, что все «розыгрыши» – дело рук одного человека, – заметил папа.

– Справедливо. Но… как ты сам сказал, в Хорсшу-Бэе полно самых разных традиций, ритуалов, суеверий… Именины города – лишь небольшая их часть. А проклятие – крошечное дополнение к ней, которое по большому счету никого не волнует. Поэтому невозможно выяснить даже, в чем именно оно состоит.

– Возможно, подробностей никогда и не было, – сказал папа, нетерпеливо отмахнувшись от моих слов. – Это ведь, как ты говоришь, одна из дурацких выдумок. Никто тебе ничего не рассказывает, потому что рассказать нечего. Деталей попросту нет.

– А вот мама Дейзи явно думает по-другому, – заметила я. – Она даже не хотела, чтобы дочь участвовала в постановке.

Мама деликатно кашлянула в платок.

– Родители Дейзи… – начала она и затихла, подбирая слова. – Ну, ты и сама их знаешь, солнышко. Они люди эксцентричные. Недаром мы тебя не пускали к ним в гости с ночевкой, когда ты была маленькая.

– Они ведь сами не любят, когда у них ночуют. Потому что свято оберегают дом от чужаков, – припомнила я. – Разве причина не в этом? – Меня вдруг одолели сомнения.

– Так ты ничего не помнишь, да? – вдруг спросила мама. – А я-то думала, что с твоей-то цепкой памятью…