Дерзкий

Я не знаю, что будет в финале, мне кажется, я умру просто от удовольствия.

Скрещиваю сильнее ноги за спиной Вадима, держусь за плечи, мир шатается и кружится. Кафель душевой, маленькое оконце, дверь с дергающейся ручкой…

Плевать на все.

Я сошла с ума.

Что может быть прекраснее?

И только когда Вадим ускоряется еще больше, прижимая меня к себе, не давая шевельнуться навстречу, прикусывает мочку уха и закрывает рот рукой, я понимаю, что может. Может быть прекраснее.

Потому что по телу проходит судорога, внутри все дико и неконтролируемо пульсирует… И вот она, смерть. Самая сладкая, самая правильная… Меня разрывает на мелкие осколки, воздушный шарик лопается от перенапряжения, и я кричу в руку Вадима, сдавливая его член внутри себя и не позволяя выйти. В этот момент мы — настолько едины, что даже мысли нет о том, что он может покинуть мое тело, оставить меня.

Никогда. Ни за что.

Вадим еще пару раз двигается, жестко вжимая меня в согретый трением наших тел кафель, а затем замирает и сдавленно матерится сквозь зубы.

Мир еще какое-то время кружится, как переливающиеся камешки в калейдоскопе, а затем затормаживает. Плавно. Тихо.

Ко мне постепенно возвращается сначала осязание, затем зрение и, наконец, слух.

Льется вода в душевой, шумно дышит Вадим.

Строгий голос за дверью сыплет угрозами вызова полиции.

Но все это несущественно.

Перед произошедшей катастрофой.

Душевые = выяснение отношений

— Откройте дверь, немедленно!

Голос женский, с визгливыми бабскими нотами, врывается в нашу маленькую вселенную отвратным протуберанцем, заставляя одновременно вздрогнуть.

Маша тяжело, взволнованно выдыхает и пытается оттолкнуть.

Но я все еще в ней, и, как бы, вообще не наелся. Не знаю даже, сколько нужно времени и повторений, чтоб произошло насыщение.

Попытки Маши соскочить с меня, пробуждают внутри что-то дикое, животное совершенно. Словно зверь хищный рычит, не желая отпускать добычу, за которой долго гонялся.

— Ти-хо, — хриплю я, не позволяя ей двинуться, и толкаюсь еще разочек в такое теплое и узкое, до невозможности кайфовое удовольствие, закрепляя за собой право делать это. Обозначая, что сейчас нихера не случайность была, нет!

Закономерный итог! То, что давно должно было случиться и лишь по чистой глупости обоюдной оттягивалось.

Машка тут же замирает, таращится на меня своими анимешными глазищами, в которых еще не остыло блаженное выражение словленного оргазма.

— Ва-а-д… — глотает она окончание моего имени, мучительно сглатывает, а я, не удержавшись, тут же прикусываю ее горло, мягко, но отчетливо, давая понять, чтоб не двигалась. Эта звериная совершенно реакция на ее сопротивление удивляет, но где-то очень глубоко внутри.

Понятно, что потом я буду обдумывать, какого, собственно, хера происходит… Но это потом.