Эрбат. Пленники дорог (СИ)
- Автор: Корнилова Людмила
- Серия: Эрбат #1
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Эрбат. Пленники дорог (СИ)». Краткое содержание книги:
— Да не ошиблась Марида, к горю моему! Действительно, у Эри — черная лихорадка.
— Плохо. А Марида не проговорится?
— Нет. Я уже с ней пообщалась, припугнула… Страшно представить, что случится, если об этом поселковые узнают. Ведь и спалить могут и мой дом, и все имущество под горячую руку! Да и вам достанется не меньше! Мы же родня, значит, постоянно общаемся, то есть, вполне могли заболеть и вы. А если и вас подожгут? Подумай: что с вами в таком случае будет? Дочь твоя, а моя сестра — она же парализована, и что с ней будет, если на улице окажется?! Да и не дадут ей выйти, так вместе с домом и спалят… А Дая? Она тоже почти не ходит! Куда пойдете вы, куда пойду я? Все на улице окажемся, без гроша за душой! Нас на той улице и прибьют всех в первый же день, чтоб сразу же тела можно было сжечь! А подумай, во что лицо Эри превратится, если даже она выздоровеет без помощи Лии? Как ей после этого жить? Ведь она у меня — самая красивая девочка в округе! Сейчас я всем сказала, что у Эри сильная простуда, но время идет и надо торопиться, а не то догадаются, или кто еще заболеет. Так что другого выхода у нас нет: надо делать так, как я сказала.
Долгое молчание. Затем снова раздался голос бабушки:
— Ну, насчет Эри ты хватила лишнее. Ни Лия, ни Дая ничуть не хуже твоей. Пресветлые Небеса были добры к нам, не обделили наших девочек своей милостью. Все мои внучки — красавицы из красавиц! Еще неизвестно, какая из них самой пригожей будет, когда в возраст войдет. Вот ты говоришь — перенести болезнь на Лию… А если лихорадка ей лицо испортит? Ведь скорее всего, так оно и будет.
— Велика беда! — в голосе тетушки явно слышалось облегчение — Ну и что с того? Продержишь ее недели три в сарайке, чтоб никто не увидел, пока лицо не очистится от струпьев. Скажешь потом, что она обожглась или что иное придумаешь. Так даже лучше. Хоть мы с тобой и позаботились, чтоб в будущем моя сестра брошена не была и до конца жизни за ней уход был, да кто знает, как жизнь повернется? Вырастет Лия красивой — может и такое случится, что не до матери ей будет, жизнь свою устраивать начнет, на родных рукой махнет. А если то, что мы сделали, не поможет? Такие истории сплошь да рядом происходят. Ну а с корявым лицом всю жизнь при матери останется, не бросит ее, да и о Дае все время заботиться будет. Кому, кроме родных, нужна уродина?
При этих словах у меня упало сердце. Вспомнилось, что недавно у нас в поселке от черной лихорадки умер проезжий торговец. Эта болезнь страшна не только сама по себе, хотя от нее умирает почти каждый второй заразившийся. Не менее страшны ее последствия: лицо, руки и шея заболевшего покрываются черной кровоточащей коркой, которая после высыхания оставляет на коже ямки, рубцы и шрамы, бесконечно уродующие человека. Некоторых выживших после перенесенной болезни даже родня не сразу узнает, настолько меняется лицо. Болезнь так опасна, что поселковая стража сожгла без малейшего сожаления вместе с телом умершего все привезенные им товары. Не знаю, что от нас надо тетушке, но мне отчего-то стало страшно. Ой, бабушка, не соглашайся! Не соглашайся ни за что!
— А если я буду против? — это снова бабушка.
— Ты меня знаешь, я за свою дочь пойду на что угодно! Если ей лихорадка лицо испортит, то и жизнь у нее поломается! А этого я допустить никак не могу! На все пойду.
— Ты на что намекаешь?
— Я не намекаю, я прямо говорю. Мне тогда терять нечего будет. Совсем нечего! Я прилюдно и покаяться могу кое в чем. Тогда, сама знаешь, какие последствия будут… Не доводи до греха, соглашайся. Ты же, да моя сестра — вы же обе в результате в выигрыше останетесь!
— Может, ты и права — помолчав, вздохнула бабушка. — Однако, дрянь ты у меня редкая, доченька! Да и я не лучше. Ладно, возьму еще один грех на душу. Надеюсь, поймут меня Пресветлые Небеса, что не для себя с Лией так поступаю. Ради своей больной дочери стараюсь. Сразу хочу тебя предупредить: если Лия, не допусти этого Всеблагой, после сегодняшнего не выживет или с ней что плохое случится и не сможет она ухаживать за больной матерью, то… Тогда твоя Эри займет ее место. Иначе я не согласна. Такое мое последнее слово.
Тетушка ушла, а бабушка велела мне собираться. На робкий вопрос: "Куда?", — я в очередной раз получила палкой по спине: "Не твое дело! Придем — узнаешь". Всю дорогу до избушки ведуньи я сдерживала слезы, но когда там появилась тетушка, держащая за руку бледную, едва стоящую на ногах дочь, не смогла удержаться. Поняла, зачем меня сюда привели… Слезы закапали помимо воли, и я заплакала навзрыд — кому хочется иметь изуродованное лицо? Ноги подкосились, и я осела на землю, не в силах встать. Тут уже не помогли ни окрики бабушки, ни затрещины. А когда по моей спине стала вновь ходить палка, я услышала властный голос ведуньи:
— Хватит! Еще раз такое увижу — уйдете назад в сей же миг! И пусть тогда вашу Эри лечит кто другой.
— Болтаешь много. И не лезь с приказами туда, куда тебя не просят. Своими делами занимайся, за ними тоже присмотр нужен. Грешков и у тебя навалом. Или я не права? — это голос тетушки. — Что касаемо Лии, то это наше, семейное дело, и не тебе вмешиваться. Делай, что сказано, а нет — так я и рассердиться могу.
— Отойдите, — скомандовала ведунья, причем произнесено это было так, что все подчинились без слов. — Детка, прости меня, — затем негромко заговорила ведунья, наклонившись ко мне, и при этом голос у нее был такой добрый и виноватый, что я заплакала еще сильней. — Я так понимаю, что ты догадываешься, зачем тебя сюда привели. Правильно? Извини, детка, я вынуждена сделать то, что требует твоя тетка, хотя этого мне совсем не хочется. Так получилось… Но я обещаю, что ничего очень плохого с тобой не произойдет. Хорошего тоже будет немного, но не бойся: с твоим лицом все будет в порядке. Сделаю так, что после болезни даже еще краше прежнего станешь. Договорились?
Я кивнула головой. А что мне оставалось делать? Вот тогда я и узнала, что такое переклад…
После него Эри две седмицы лежала дома, окруженная всеобщей заботой — соседям сказали, что у нее сильная простуда. А меня бабушка на то же время заперла в сарае с сеном, дав одеяло и подушку. Первые два дня я провела в бреду, потом стало чуть легче. Каждый день ко мне приходила ведунья, выхаживала, поила водой. Больше никто не заглядывал: бабушка боялась заразы и не пускала ко мне сестрицу, что бы там не говорила Марида о том, что после переклада болезнь дальше не распространяется. И после того, как я пошла на поправку, с лицом у меня ничего худого не случилось — как было чистым, гладким, таким и осталось. Больше того, мне иногда приходило в голову, что, в пику тетушке, ведунья сделала с моей внешностью что-то ведовское, отчего многие стали говорить, будто бы после болезни я даже похорошела. Но вот шрам на руке остался. Грубый, неровный, похожий на веревку… Очень некрасивый. С ним ничего не могла поделать даже Марида. Таким уродливым он останется навек и красоваться на руке будет всю оставшуюся жизнь. Причем у обоих: как у того, кому делали переклад, так и у того, с кого снимали болезнь…
Кстати, именно после переклада наша с Эри прежняя дружба распалась окончательно. И до того произошло что-то такое, лично для меня оставшееся неизвестным, отчего тетушка перестала пускать Эри к нам, а уж потом мы с ней стали и вовсе чужими. Не ссорились, но Эри с той поры явственно начала избегать меня.
Спустя годы, уже после смерти бабушки, Марида научила меня делать переклад. "На всякий случай. Неизвестно, что нам в жизни в дальнейшем пригодится, а что нет", — как она сказала мне. Тогда же рассказала, что отныне, после единожды удачно сделанного переклада, ко мне уже не пристанет ни одна лихорадка, даже если я долго буду находиться среди людей, заболевших этой болезнью. Если у меня (не приведи такого Пресветлые Небеса!) вновь возникнет необходимость сделать переклад на себя, то проболею я всего сутки и в куда более легкой форме. Так что на память о болезни у меня остался некрасивый шрам на левой руке, да неприятные воспоминания.