Кладбище под кроватью

Пожав плечами, Ким проследовал в сумрачный обеденный зал. Столик на одного уже поджидал его. За окнами сыпал мелкий черный дождик. И опять никакого электричества, только керосиновая лампа. Романтичный ужин в одиночестве – что может быть лучше? Тоска и отчаяние охватили Кима, будто он был последним человеком на планете, доживавшим деньки в паршивом месте.

Накрытый стол поприветствовал его блюдом под блестящим колпаком и открытой бутылкой «мерло». Вино просто ждало, когда его выпьют. Ким разместился на стуле и постелил на коленях салфетку. Взглянул на Фюрстенберг, проводившую его до столика.

– Госпожа Фюрстенберг, у меня к вам нижайшая просьба.

Крышка покинула блюдо, и взору открылась тарелка отличного узбекского плова на баранине. Жирный и маслянистый, он так и просил, чтобы в него погрузили пальцы и отправили в рот. Рядом стояла мисочка с салатом из шпината, за которой покоились половинки лепешки.

– Я вас слушаю, господин Отцевич.

– Я бы хотел принимать пищу вместе с остальными постояльцами.

– Мне казалось, ваше пребывание здесь – тайна.

– Я бы тогда не афишировал о том, кто я. – Ким с несвойственной ему робостью проследил за тем, как Фюрстенберг наливает вино в бокал. Лилось прекрасно, разжигая аппетит. – Чем они вообще заняты, госпожа Фюрстенберг? Они хоть живые?

– Не мертвее вас, господин Отцевич. Обычно все спускаются на обед, который вы так неблагоразумно пропустили. Завтрак мало кого волнует, потому что к нему надо рано вставать.

– Ну а ужин?

– Этим вечером ужинаете только вы. Приятного аппетита, господин Отцевич.

Глядя в спину удалявшейся администраторше, превратившейся в одну из теней зала, Ким попытался сообразить, в чём его дурят. А в том, что его дурили, он не сомневался. Однако детектив знал верный способ успокоения. Отбросив тревоги, он принялся за еду. Плов оказался выше всяческих похвал, а вот вино явно ложилось на него с неохотой.

Когда на тарелке осталось меньше половины, Ким ощутил непреодолимое желание заглянуть под стол. Прямо-таки иррациональную потребность убедиться, что там нет… Нет чего? Или кого? На ум пришел жуткий образ, что прямо сейчас, у его ног, крутятся владельцы тех маленьких лопат – закапывают его ступни, засыпая мягкую землю в ботинки.

У Кима перехватило дыхание от живости фантазии, и он стремительно заглянул под стол. Пусто. Сердце прекратило бешено колотиться, и он без энтузиазма закончил ужин. Как и вчера, подхватил недопитое вино и направился к себе.

– В гостинице отличная кухня, госпожа Фюрстенберг, – бросил Ким, проходя к лестнице.

Грымза ничего не ответила, даже не удостоила взгляда, словно он сообщил нечто очевидное: например, что до луны не дойти пешком.

– Пошла к чёрту, старая дура, – прошептал Ким.

Он продрался сквозь тишину коридора и вошел к себе. Разделся. Опять пожалел, что не захватил что-нибудь почитать. Развалился на кровати, посасывая вино из бутылки. Когда уже готов был уступить скуке и пойти к стойке администратора, чтобы выпросить хотя бы газету, сон принялся склеивать его веки. Выключив свет, Ким уснул. Но перед этим ради веселья подул в пустую бутылку.