О китах и китобоях. Как мы чуть не истребили самое крупное животное на Земле

Тюленебойный промысел сделал Свена Фойна самым богатым человеком в Тёнсберге. Разумеется, у него появились конкуренты, а промысел стал новой и значительной отраслью экономики Вестфолла, хотя лишь немногим удалось приблизиться к уровню добычи флотилии Фойна6.

В начале 1860-х годов пионер промысла решил попробовать себя в новом, еще более крупном и рискованном деле. Он задумал охотиться на синего кита и его не столь крупных сородичей — сельдяного полосатика и горбача. Синий кит и горбач считались особенно опасными, и их промысел не представлялся прибыльным. Фойн решил, что не пожалеет денег, чтобы доказать обратное.

Не каждый успешный пятидесятилетний мужчина будет так рисковать. Однако Фойн жил своей работой, а перспективы тюленебойного промысла, принесшего ему богатство, виделись не столь радужными. В западной части Северного Ледовитого океана появилось слишком много промышленников. Популяции гренландского тюленя грозило полное истребление. Но и гренландский кит не был тюленю достойной заменой. После нескольких веков промысла оставалось лишь небольшое количество особей этого вида. Напротив, крупные и многочисленные представители семейства полосатиков спокойно плавали вокруг промысловых шхун как живые горы из мускулов и жира. В своих воспоминаниях Фойн описывал китобойный промысел как религиозный долг: «Бог создал кита на пользу человеку, поэтому я чувствую, что его промысел — это мое призвание»7.

Фойн связывал благочестие с тяжелой работой и в богатстве, и в бедности. Он считал, что деньги зарабатываются для последующих инвестиций, а не для развлечений. В его сознании между стремлением к богатству и религией не существовало противоречия. Он был крайне набожным. Его дневники пестрят короткими молитвами. «Господи, не оставь меня и сохрани меня именем Иисуса Христа8, — писал он, отправляясь в плавание. — Спаси, Господи, и сохрани, даруй благополучное путешествие и хороший промысел во славу Иисуса Христа. Аминь9».

Промысел синего кита и его сородичей должен был производиться с баз материковой Норвегии. Норвежцы добывали кита еще с каменного века, а в Вестланде по-прежнему использовали сети, чтобы загонять средних китов, таких как малый полосатик и косатка, в маленькие бухты и там их убивать для употребления в пищу. Поэтому малый полосатик по-норвежски называется vagehval — бухтовый кит. Тем не менее Свен Фойн за основу своего нового проекта взял не норвежские традиции, а скорее передовые технологии коммерческого крупномасштабного промысла, который развивали другие жители Северной Атлантики.

Баски на северо-западе Испании и на юго-востоке Франции стали пионерами китобойного промысла еще в Средние века, сначала на весельных лодках, и промышляли вдоль побережья Бискайского залива. Они добывали большого усатого кита, известного как северный гладкий кит. Поскольку популяция этого вида, заходившая в Бискайский залив, была полностью истреблена, баскам-китобоям приходилось отправляться далеко в море. Они перевозили весельные лодки, гарпуны и остальное снаряжение на парусных судах и устраивали промысловые станции на побережье в тех местах, где обитали киты. В XVI веке баски-китобои промышляли по всей Северной Атлантике, от Ньюфаундленда до Финнмарка. В высоких северных широтах они также добывали еще более крупного гренландского кита.