Ты предназначена мне

— Так это не первый раз, — ошеломлённая догадкой, я порывисто дотронулась до её руки. Снова обернулась на находящихся с нами в каюте девушек. Помимо нас я насчитала ещё семерых, но Василиса, будто прочитав мои мысли, сказала:

— Это не все. Есть и другие. Я не всех видела, но думаю, нас не меньше пятидесяти.

Высвободив ладонь из-под моей, Василиса сама накрыла мою руку. В глазах её блеснули и тут же угасли гневные искорки.

За дверью раздались тяжёлые шаги, и она напряглась. Настороженно прислушивалась до тех пор, пока они не стихли, потом встала и прошла до другой стены. Корабль легонько качнулся, и вместе с этим толчком сердце моё ударилось в груди так тяжело, как никогда раньше.

Василиса подошла к иллюминатору. Маленькая, она едва доставала до него.

— Синичка, — позвала я, и она, резко обернувшись, посмотрела на меня.

Я тоже встала. Синичка… Несколько лет назад перед Новым Годом кто-то из людей Бориса привёз в пансионат коробки с новой одеждой и открытки. Короткие поздравления для каждой из нас. Мне досталась серебристо-белая, украшенная множеством снежинок, ей – с желтогрудой синичкой на фоне искристого бело-голубого снега. С того Нового Года мы иногда звали её Синичкой, потому что она в самом деле была похожа на маленькую птичку.

— Забудь об этом, Ева, — сказала она тихо, когда я подошла.

Придерживаясь за край иллюминатора, я посмотрела на тёмное море. Всё, что мне удалось различить – очередной расколовший небо зигзаг молнии.

— Мы на верхней палубе, — внезапно поняла я.

— И что? – Василиса перевела взгляд на меня. Мизинцы наши соприкасались, ладони лежали рядом.

Мне было холодно, но она, казалось, замёрзла ещё сильнее, чем я. Лунки ногтей были синеватыми, кожа совсем белой.

— Не знаю… — я действительно не знала. Вспомнила, как меня вели сюда, ведущий вдоль кают коридор. Почему-то до этого момента я была уверена, что мы где-то внизу, под водой. — Анна мертва, — зачем-то сказала я.

Звук громового раската, приглушённый, но всё равно угрожающий, сердитый, донёсся до нас.

— Туда ей и дорога, — в голосе Василисы, как недавно во взгляде, послышался гнев. Пальцы впились в край иллюминатора с такой силой, что, если бы это был хрусталь, он бы треснул.

Что сказать, я не знала. Мне всё ещё до конца не верилось в то, что бедная Анна могла быть причастна к подобному. Всегда внимательная и заботливая, она относилась к нам с пониманием, находила время выслушать и дать совет. Именно она когда-то тайком дала мне шоколадную конфету, именно она учила меня заплетать волосы в сложную косу, именно она помогла сбежать той ночью… Именно она. Той ночью, когда я встретилась с Русланом. Той ночью, когда, поймав, охранники из пансионата не вернули меня обратно, не привезли к Борису, а сдали в питомник.