Сад сломленных душ [litres]

Я подняла левую руку и посмотрела на странную кисть, изначально мне не принадлежавшую. Металлические пальцы плавно, бесшумно сгибались и разгибались, и мне стало тошно – вид этой руки неизменно вызывал у меня изумление и тревогу. Стиснув зубы, я с отвращением посмотрела на свою правую ногу, тоже искусственную.

Мое наказание.

По приказу Тени меня сделали Залатанной. Из-за него я теперь была человеком лишь наполовину.

За неприемлемые слова, произнесенные в тот вечер моим отцом незадолго до его казни, а также чтобы заставить его молчать, меня тоже наказали. В итоге я перестала быть одной из безупречных подданных Империи – их называли Чистыми. Теперь я была заклеймена печатью богов, помечена как подозрительный элемент среди мне подобных. К таким, как я, надлежало относиться с недоверием, от нас следовало держаться подальше, чтобы избежать неприятностей.

Подозрительный член общества… Проще говоря, изгой.

Однако, искалечив меня таким образом, боги преследовали еще одну цель. Считалось, что сталь в телах Залатанных людей укрепляет их мысленную связь с Орионом, позволяя ему постоянно проникать в их мысли, дабы убедиться, что в их головы не закрались крамольные идеи.

Наш бог-император уделял больше внимания Залатанным – виновным в мелких правонарушениях или имевшим неосторожность связаться с людьми, склонными к мятежу, – нежели остальным своим подданным. За нами пристально следили, ежечасно проверяли даже наши мысли. Наши тела с ампутированными конечностями и металлическими протезами постоянно напоминали нам о занесенном над нами карающем мече – ибо все, кто осмеливался повторно прогневить богов, оказывались на Дереве пыток.

Кроме того, следовало признать, что это наказание было самым устрашающим. Связанные с ним ужас и отвращение весьма эффективно выкорчевали семена любого инакомыслия, которое могло бы возникнуть у жителей Пепельной Луны.

Впрочем, я с каждым днем все больше сомневалась в эффективности этой меры. Потому что в моей душе бушевала злоба…

Гнев все больше и больше раздувался во мне. Благодаря этой злости я выжила и прошла через лишения, страдания и одиночество. Это негаснущее возмущение каждое утро давало мне силы, чтобы отправиться в Академию, где я вкладывала все свои непролитые слезы в пламенные ноты, порождаемые моей скрипкой. Моя страсть к музыке исчезла вместе с душами моих родителей, однако я упорно трудилась, чтобы преуспеть в искусстве игры.

Я больше не любила музыку, но продолжала играть.

Во мне не осталось ни капли уважения к богам, однако я их почитала, прилежно выполняя все положенные ритуалы.

Я до мозга костей ненавидела этот мир и царившую в нем прогнившую систему, но продолжала играть роль одного из составляющих его колесиков, несмотря ни на что старалась выглядеть любезной и довольной.