Шарлотта Бронте делает выбор. Викторианская любовь [litres]

Глава 2

Англия. Хауорт. Отъезд

Все окна в ее доме смотрели на кладбище. Узкие серые надгробия, от времени потемневшие и заросшие мхом, давно уже стали привычной и неотъемлемой частью жизни. А как иначе, если, проснувшись, именно их она видела за стеклом, и давно уже, с самого детства, привыкла определять погоду по тому, кружит ли над могилами ветер, засыпая их листьями и снегом, поливает их дождь или они тихи и безмолвны в лучах восходящего солнца. Солнце на северо-западе Йоркшира было редким гостем, поэтому чаще всего мокрые памятники тонули в тумане и измороси. Как и сегодня, во вторник 8 февраля 1842 года. Это был холодный и промозглый день. Но сегодня ее не интересовала погода: ведь она первый раз уезжала из Англии, из Хауорта, из пастората далеко-далеко – на континент, в Бельгию. И один только бог знает, как же она этого хотела и как долго и терпеливо готовила поездку.

Полы в каменном двухэтажном доме пастора Патрика Бронте были тоже каменными, и сейчас пастор и две его дочери – Шарлотта и Эмили – мерзли внизу около лестницы и ждали, когда по ней застучат деревянные башмаки тети Бренуэлл. Багаж был давно собран, но прежде две недели шили сорочки, подрубали носовые платки (все-таки девочки отправлялись в столицу), и теперь тетя несла еще один, последний сверток. Служанки, верная немолодая Табби и совсем юная Марта, которую недавно взяли ей в помощь, еще с вечера выглядели испуганными. Им, деревенским жительницам, предстоящее молодым хозяйкам морское путешествие казалось опасным. Мало ли случается кораблекрушений! В доме хорошо помнили, как из-за шторма погибло приданое Марии Бренуэлл, будущей жены пастора и матери его шестерых детей. Судно разбилось, и сундук был выброшен на берег в Девоншире. Тогда она писала своему жениху: “Если только это не предисловие к чему-то гораздо худшему, то надо признать, что это первое несчастье, случившееся со мной с тех пор, как я покинула родной дом”. Родной дом – это прекрасный Корнуолл, южное морское побережье Англии с изобилием зелени и мягким климатом. Как отличалось оно от йоркширских пустошей, вечно продуваемых ледяным ветром! Она все правильно поняла: это действительно было только предисловием, намеком на грядущие несчастья. Мария умерла в этом самом доме тридцати восьми лет от роду, а ее младшей дочери Энн не исполнилось тогда и двух. Теперь Энн служила гувернанткой в семействе Робинсон в поместье Торп-Грин близ Йорка, и ее хозяйке, миссис Лидии Робинсон, уготовано было сыграть зловещую роль в судьбе единственного брата сестер Бронте – Патрика Бренуэлла. Впрочем, тем февральским утром об этом еще никто ничего не знал, а сам Патрик Бренуэлл не участвовал в проводах, потому что работал делопроизводителем на железной дороге недалеко от Галифакса.