Апории теории тоталитаризма

Единственная партия, обладающая в государстве монополней власти, притягивает к себе всех, кто желает что-либо сделать. На ней концентрируется всеобщий оппортунизм трудящихся. Одно из следствий этого состоит в том, что причиной всех бед рассматривается партийная и государственная бюрократия, которой постоянно предписывается лечение в форме "чисток", но которая неизбежно оказывается пораженной коррупцией. Другое следствие менее заметно: возникают моральные элиты, сила которых базируется на том, что они разрывают пуповинную связь с центральной властью. Обычно они складываются из художников, ученых и священников.

Разумеется, было бы совершенно ошибочным развести граждан тоталитарных государств по двум классам: там коррумпированные приверженцы режима, а здесь смелые диссиденты. Даже в высших этажах такой системы есть ниши, в которых можно сохранять моральную порядочность и критический взгляд, более того, собирать вокруг себя единомышленников и способствовать "политике реформ". О том, насколько сложными могут быть отношения, я мог убедиться в конце 70-х годов, когда имел случай ближе познакомиться с одним из советских гостей Немецкого исследовательского общества (DFG). К моему удивлению, вдруг очень скоро мы начали говорить о том, к какой модели ближе советское общество — к средневековому феодализму или индийской кастовой системе. Я узнал, насколько нетерпимыми были условия жизни в деревне и какие предложения по улучшению отношений между городом и деревней исходили из его института в ЦК, где они попадали в корзину для бумаг. Мой собеседник был вполне откровенен, крайне критичен и тем не менее был кем угодно, но только не диссидентом: известный обществовед в официальной зарубежной командировке, ведущий сотрудник одного из институтов Академии наук. И меня вовсе не удивило, когда 10 лет спустя я встретил его фамилию в "Известиях" под статьей, посвященной числу жертв сталинизма. Именно такими критичными сторонниками режима и жила перестройка.