Ведьма из серебряного леса. Книга 2

Ночью, когда дворец уснул, я собрала вещи, которые могла унести налегке, и тихо, как мышь, выбралась из комнаты. Я собиралась вернуться домой, пока сама не спалила дворец, который меня оставили защищать.

Самая короткая дорога к выходу вела через галерею. Томас не стал убирать со стен портреты моих предков, все они, от самого первого, оставались на месте. Я снова увидела своего деда, словно живого, своего отца… у его портрета я задержалась дольше, с грустью вспоминая, каким хорошим человеком он был, как сильно я любила его. Он смотрел на меня со стены с прежней улыбкой, любящей и всепрощающей, и от нее к глазам подступали слезы. Разве мог он представить, что я решусь оборвать династию и передам власть чужакам?… Я знала, что, если бы даже он стал свидетелем моего решения, он бы простил меня, хотя вряд ли смог бы его пережить.  От этого я чувствовала себя еще более виноватой, неважно, могла я поступить иначе или нет.

Я утерла набежавшие слезы и отвела взгляд в сторону, однако сразу за портретом отца я с удивлением обнаружила и свой. При мне его тут не было, эту картину написали за месяц до моего совершеннолетия, здесь ее вешать не собирались, но Томас, видимо, распорядился иначе.

Застыв на месте, я рассматривала девушку, которую когда-то часто видела в зеркале. «Одри Подлунная Роза» гласила подпись, и ей это шло: рыжие с красным отливом волосы, глубокий цвет темно-розового платья, она пылала изнутри, ее руки крепко сжимали скипетр. Та Одри еще только готовилась стать королевой и изменить мир, не зная, что всего через месяц рассыплется под собственными силами, как раздавленная чашка.

Я смотрела на нее, завидуя ее силе и решимости, и едва верила, что была склеена Эдвином и годами странствий из этого изысканного сосуда. Теперь я была серой мышкой, сбежавшей в поле, и даже колдовство мне давалось сложнее, чем ей, несмотря на все полученные знания.

Из гордости королевства в бродяжку без фамилии. В путешествиях мне было чем занять голову, с Эдвином меня окружали люди, большая часть которых выросла на улицах, и там мое прошлое было даже чем-то похвальным, мол, сама отказалась от богатства ради свободы, да кому вообще нужны эти золотые ночные горшки… но здесь, в замке, все было по-другому, тут мне было некого обманывать, и под взглядами своих предков я особенно остро ощущала свою никчемность. Стыд, который я испытала перед Нэной, вырос десятикратно, и я поспешила скрыться от глаз девушки с портрета.

Однако после него висел еще один, и я снова остановилась. Он отличался от всех остальных так сильно, что это резало глаз. С прошлых смотрели рыжие мужчины, в большинстве своем полноватые, одетые в военное или традиционные темно-зеленые костюмы, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Неизменна была лишь корона. На этом же портрете был изображен темноволосый хорошо сложенный мужчина в белой одежде на основе охотничьего костюма. Его прямые черты ничем не напоминали округлые лица прежних королей, его взгляд был ясен и тверд, он источал непоколебимое благородство и вместе с тем внушал чувство защищенности. Одной рукой он держал за плечо Рик, ее я сразу узнала. Невероятно красивая и тонкая, ее прозрачные глаза смотрели с портрета с тем же выражением, что и у ее мужа. Они были единым целым.