Когда нам сорок
- Автор: Маркуша Анатолий Маркович
- Год: 1963
- Язык: русский
- Год: Физкультура и спорт
- Жанр: Детская проза
Электронная книга - «Когда нам сорок». Краткое содержание книги:
Эти вопросы невольно возникнут у вас, когда вы познакомитесь с героями рассказов Анатолия Маркуши. Вместе с ними вы совершите увлекательные туристские походы, побываете в грибной «экспедиции» и, конечно, проложите первую лыжню по невспаханной снежной целине. Хорошо отдохнете на лоне природы.
И если вы до сих пор не последовали примеру Владимира Егоровича и его друзей, — торопитесь!
Разведчики неохотно поднимаются и мнутся. А Женька вроде и не замечает ничего:
— Ориентир — колокольня. Давайте — туда и обратно. Пока еще светло, не заблудитесь.
Почерневший на огне чайник начинает осторожно посвистывать, Аня выкладывает в кастрюлю консервы, заливает кипятком, крошит лук, сыплет какую-то крупу. На костер ставится теперь и кастрюля. Женька разгребает успевшие нагореть угли и закапывает в горячую золу картошку.
Разведчики не возвращаются долго. Аня с тревогой посматривает в сторону монастырской колокольни, но ни о чем не спрашивает. Я всегда говорю: у моей жены железный характер! В кустах раздается какой-то шорох, и голодные следопыты появляются у костра в целости и сохранности.
— В монастыре — турбаза, — докладывает Сережка, заглядывая в кастрюлю.
— Так. Дальше? — говорит Женька.
— Там есть кино,— подсказывает Юля,— летнее...
— Не лезь, сам знаю,— продолжает Сережка,— в двадцать один ноль-ноль идет «Колдунья». Дети до шестнадцати лет не допускаются.
— Так. Дальше?
— Дальше — все.
— О, несчастные дети города! Надо было ехать за сто двадцать пять километров от Москвы, чтобы посмотреть «Колдунью».
Ребята смущены. Я тоже чувствую себя неловко. Черт возьми, город отучил нас от леса, от простора полей, от птичьего гомона и цветения диких трав.
Спасибо Женьке — он вовремя примирительно предлагает:
— Ладно, следопыты, садитесь к костру. Будем питаться.
Все долго усаживаются, нам мешают... ноги. Только Сережка храбро приземляется «по-турецки». Мы хлебаем горячее варево, заправленное консервированным мясом, черными крапинками золы, сдобренное горьковатым дымом. Каждый старается обогнать соседа.
Есть что-то необыкновенное в этой еде!
Даже Юля, привередина Юля, и та старается так, как будто первому едоку назначена крупная премия.
Постепенно темнеет. Пора спать.
Машину решено уступить женщинам. Мы же устраиваемся на ночлег по-спартански: охапку сена, кусок брезента, старенькое одеяло. Сережку укладываем посередине, чтобы не укатился куда-нибудь под куст.
Лежу блаженно вытянувшись и долго не могу уснуть. И не потому, что жестко, и не потому, что нет привычной подушки под ухом,— думаю.
Странно, в Москве я тоже часто подолгу лежу без сна и вспоминаю события дня, служебные неприятности, заново переживаю встречи с людьми. Почему-то мысли бывают всегда деловые, тревожные. А здесь меня несет в прошлое.
Вот я мальчишкой иду по нескошенному лугу, прутиком сколачиваю головки пышных одуванчиков. Сзади раздается какой-то шум, неожиданно ощущаю толчок в спину. Отскакиваю в сторону и вижу: на меня несется здоровеннейший гусак. Откуда взялось такое чудовище? Оно шипит, пригибает к земле длинную шею, идет в атаку. Тогда в детстве бой с гусаком представлялся событием драматическим, полным переживаний, а теперь я улыбаюсь— весело вспоминать минувшее...
И еще я думаю о море. Море видится бескрайним, мирным. Еле слышный ветерок морщит зеленоватую густую воду. От солнца, морской ряби, ласковой бархатистости песка тело делается как будто бы легче. Впрочем, я, кажется, задремал, и сон разворачивает кадры удивительного, радостного фильма.
Мы просыпаемся чуть свет. Головы у всех встрепанные, в волосах соломинки, адски ломит шею и спину. Но настроение бодрое, какое-то даже приподнятое.
Бледнолицый брат Сережка принимается разводить костер. Дует, фыркает, машет руками. Сестра его без напоминания несется за водой. Мы все торопимся. Впереди осмотр батареи Раевского, Багратионовых флешей, пеший поход к памятникам, купанье в Колоче и обратный путь.
Когда мы поднимаемся от реки на шоссе, я подхватываю Аню под мышки и одним дыханием втаскиваю на самый верх откоса.
— Володька, с ума сошел! Тебе не двадцать, и во мне давно уже не три пуда.
— К черту арифметику!
— Пап, а пап, почему это к черту арифметику?
— Это не ту арифметику, Юля, про которую ты думаешь. К черту совсем другую арифметику. Понятно?
— Нет.
— Вот и хорошо, что непонятно. Бежим!
Мы летим сломя голову вдоль шоссе, к машине.
И снова километры дороги, и снова строгие солдатские могилы по краям шоссе, снова Дорохово, Кубинка, Голицыне и наконец Москва.