Решительная принцесса

– Да, пожалуй. Правда, работать с кухаркой в любом случае ужасно. Мы даже с верхних этажей иногда слышим, как она кричит. Интересно, как долго продержится новая судомойка.

– Салли говорит, что здесь ей лучше, чем в сиротском приюте. Для неё каморка на чердаке, в которой жила Сара, – настоящая роскошь. Раньше она спала в общей комнате вместе с остальными сиротками и занималась стиркой, а это намного тяжелее. К тому же представители того приюта будут иногда приходить проверять, хорошо ли ей у нас живётся. Если выяснится, что кухарка держит Салли в чёрном теле, сиротку отправят на новое место. Так что её не смогут морить голодом, как бедняжку Сару.

Лотти снова вздрогнула:

– Эрми, но она же нам ничего не говорила! Я бы отдавала ей свой ужин, честное слово! Но я не знала и делилась с ней только крошками, чтобы она подкармливала воробьёв, которые прилетали на чердак!

– Саре гордость не позволяла признаться, что она голодает, – со вздохом объяснила Эрменгарда. – Я тоже не замечала, как ей плохо. Я вообще мало что замечаю и обычно просто плыву по течению. А как только я попыталась помочь Саре, Лавиния сразу донесла на меня мисс Минчин!

Лотти залилась краской.

– Это ведь я рассказала Лавинии, но вовсе не для того, чтобы вам насолить! Помню, она говорила Миранде, как хорошо, что ты больше не общаешься с Сарой, и как ты выросла в её глазах. Как раз тогда я ей и заявила, что ты приходишь к Саре почти каждый вечер… – Лотти накрыла ладонью руку Эрменгарды. – Ты же понимаешь, я вовсе не хотела, чтобы она донесла на вас мисс Минчин!

– Конечно понимаю, глупышка, – ответила Эрменгарда, поднимаясь с подоконника. – Ладно, мне пора. Надо повторить французский, а то месье Дюфарж опять будет надо мной смеяться!

Лотти кивнула и прислонилась виском к стеклу, глядя на площадь. Время от времени перед пансионом проезжали экипажи, запряжённые лошадьми, но девочка едва их замечала. Она представляла себе лицо Лавинии с его острыми чертами, её злобный оскал, обнаживший острые зубы, и тот ужасный момент, когда та занесла руку для удара. Тогда укутанная в меха Лавиния походила на лесного зверя. Лотти невольно улыбнулась, когда её воображение нарисовало Лавинию-зверя, хищную тень, мелькающую за высокими тёмными деревьями. А потом она вспомнила, как Эрменгарда её защитила, сама поразившись своей смелости. Лотти улыбнулась ещё шире и обхватила себя руками.

Так или иначе, визит Лавинии оставил в душе Лотти неприятный осадок. Эта несносная девчонка была любимицей семьи и её слишком избаловали. Бриллианты и меха говорили сами за себя, а ещё шум, который поднялся вокруг её представления ко двору. Если верить Лавинии, её мать расплакалась, увидев дочь в платье и перьях, а старший брат сам купил цветы для букета у лучшего флориста в Лондоне. Раньше Лотти не задумывалась над тем, как Лавинию обожают в её семье.

Родители большинства воспитанниц пансиона мисс Минчин жили за городом или в Индии, как отец Сары – до того как он умер. Некоторые и вовсе находились в других странах, вместе с армией. Девочек редко навещали, а закончив учёбу, они уезжали к своим семьям и уже не возвращались. Мало кто заглядывал в пансион, чтобы похвалиться своим нарядом, как это сделала Лавиния. «Только она могла этого захотеть», – подумала Лотти, наморщив нос.