Псих

Студентка Марселла *** характеризуется преподавателями и студентами как отзывчивая и доброжелательная девушка, хороший товарищ. (Так всегда пишут, если нечего больше сказать. Видели бы вы мою характеристику – это покруче Генри Миллера, но я вам ее не покажу.) Испытывает, однако, определенные трудности в общении, с одной стороны, и в усвоении учебных дисциплин – с другой. (В переводе на человеческий – не умеет ни говорить, ни читать.) Речь маловыразительная, невнятная, тихая. (На этом все.)

Собственно, наверное, там было что-то еще, но вытащить лист из папки чуть подальше мне не удалось, потому что в этот момент пришла секретарша и выставила меня с кафедры. Я пытаюсь понять, откуда могло взяться такое чудо природы. Ни в одной из соцсетей страницы у нее нет; я почти уверена, что есть розовый блог в сердечках «ах-мои-пони-мои-улитки-перышки-зефиринки», закрытый больше чем от всех пользователей. Если его нет в Интернете, то уж точно есть у нее под подушкой, и обязательно закрывается на замочек. Такие замочки открываются одним хорошим усилием, даже без пилки для ногтей – учась в школе, я вскрыла дневники всей женской части нашей параллели. Ничего интересного там не было, хотя я так надеялась найти родственную душу – кого-нибудь, кто тоже принимает наркотики и кому всегда не с кем поговорить, кроме психоаналитика. Кстати, за это мне ничего не сделали – и не сделали бы, даже если бы могли, потому что у меня есть справка, мне надо сочувствовать, меня надо поддерживать и т. п. По чести говоря, все просто спихнули на мальчишек: кому еще могут понадобиться розово-шоколадные секреты двенадцатилетних школьниц.

Какой-то толк в массовом взломе чужих дневников все-таки был – потому что благодаря этому я определенно знаю, что у моей ученицы мозг девочки, учащейся в средних классах ближе к младшим. Без всяких намеков на переходный период.

Первая проблема, которая угрожающе нависла передо мной, – не знаю, как ее учить. Это не потому, что я умная, а она нет, или что-то в этом роде. У меня объективно очень быстрый процессор в голове. Двенадцатиядерный, наверное (мне по барабану, производят ли такие). Поэтому одна из вещей, которая меня страшно бесит – это когда люди соображают медленнее меня. Кроме того, когда я произношу что-нибудь типа «ну, возьми книжки, которые заявлены в списке литературы и… эээ…» – я на самом деле не знаю, что с ними дальше делать, с книжками-то. Я не готовлюсь к семинарам. Только если у нас дома вдруг отключили электричество. Или если я сижу в больнице в очень длинной очереди, и совершенно случайно у меня с собой в сумке конспект. Я принципиально не хожу в библиотеки, потому что мне ЛЕНЬ. Спрашивается, что я должна ей сказать? Для меня схема всегда одна и та же – возьмем, скажем, Средневековье: до вечера я хожу и ною, что змея опять задала нам нечто, чего в природе не может быть ни под каким видом; потом, когда критик начинает грызть голову, я лезу в шкаф в надежде найти там книгу со словом «средневековье» в названии. Потом совершенно случайно оказывается, что этот Х¸йзинга крут и что я прекрасна, а все остальные в нашей группе идиоты. Это неправда, потому что идиоты – это слишком узкая специализация. Бывают еще придурки, имбецилы, извращенцы.