Благодать Божья

– Это русский крепкий орешек, но сейчас я из него всю душу выбью!

На то, что творили с Рыковым, невозможно было смотреть, Хельмут с Эрихом присутствовали, но как только ему выбили все зубы и принялись за ногти парни ушли. Теперь они только слышали звуки, доносившиеся из комнаты, где допрашивали Рыкова. Те стоны, которые издавал, этот, казалось, обычный мужик не были жалостливыми, тот гул, который исходил из его исхудавшей, но все же широкой груди, был полон достоинства и смирения. Временами Рыков начинал молиться. Немцам это было ясно, периодически звучавшие слова «Христос» и «Аминь» перевода не требовали. В очередной раз, когда подозреваемый потерял сознание, из комнаты вышел потный и раскрасневшийся Ганс, истеричным голосом он приказал:

– Едем к нему домой, обыщем там все, старика свяжите, он прокатится с нами!! – черные перчатки Панге блестели от крови.

Ганс предполагал, что Рыков мог скрыть еврейскую семью у себя дома. Это была ошеломляющая наглость, ведь Анатолий жил на одной из центральных улиц, она была не аккуратно, но все-таки мощенной. По этой улице каждый день ездили немецкие начальники, и под их носом мог быть «Еврейский клоповник». Собравшаяся оперативная группа выехала в то самое место. Это был один из зажиточных, крепких дореволюционных домов, который с приходом «Советсткой власти» был уплотнен и поделен на несколько семей. Внутри строение было поделено на квартиры, и принадлежащую Рыкову быстро нашли и осмотрели: ничего подозрительного найдено не было.