Место преступления – тело. Судмедэксперт о подозрительных смертях, вскрытиях и расследованиях
- Автор: Кэссиди Мэри
- Год: 2022
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-04-156233-5
- Переводчик: А. В. Иванова
- Жанр: Другие документальные фильмы
Электронная книга - «Место преступления – тело. Судмедэксперт о подозрительных смертях, вскрытиях и расследованиях». Краткое содержание книги:
За свою 30-летнюю практику она провела тысячи вскрытий, а также занималась установлением личности солдат из братских могил, изучала тела жертв серийных и бытовых убийств и несчастных случаев, давала показания в суде и порой сталкивалась с альтернативными версиями расследуемого случая. В этой книге она делится подробностями самых душераздирающих, загадочных и просто сложных дел, в которых участвовала, а также рассказывает об истоках судебной патологической анатомии и современных методах судмедэкспертизы.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Люди, ответственные за выбор тел для анатомических занятий, очень придирчивы. К счастью, к тому моменту, когда процесс отбора идет полным ходом, донор уже не может знать о происходящем и не будет расстроен, если ему откажут в полном вскрытии из-за ожирения, слишком большого количества операций или банального несоответствия требованиям.
Тем не менее в таких случаях человек может стать, например, донором роговицы, а остальные части тела пойдут на исследования.
На «нашем» теле была татуировка – сердце с именем Бесси внутри, – поэтому мы стали ласково звать его «парень Бесси». Мне нравится думать, что в течение года мы узнали о нем больше, чем Бесси могла себе вообразить. В связи с этим в моей голове поселилась мысль о том, что татуировки полезны, когда нужно опознать тело. Но если уж вы фиксируете на теле – в цвете и эффектно – имена любовников, возможно, стоит подумать о том, чтобы зачеркивать тех, кого больше нет в вашей жизни. Просто на всякий случай.
Медицинским школам, возможно, следует внимательно следить за студентами на курсе анатомии, так как на этом этапе становятся заметны личностные черты, которые помогают определить, к какой отрасли медицины лежит душа у студента. Мне всегда хотелось проводить вскрытие медленно и тщательно, однако меня – хрупкую и самую юную в группе – выталкивали более решительные студенты, которым хотелось провести как можно меньше времени в секционном зале. В результате их чрезмерного энтузиазма о некоторых частях тела у меня до сих пор туманное представление. Однако даже мне не хотелось корпеть над каждой костью рук или ног слишком долго. Слава богу, на свете есть антропологи. Впрочем, не было большой разницы в том, много мы проводили времени в зале или нет, от нас все равно пахло формалином. Плюсы в этом есть: всегда можно разогнать студентов в обычно переполненном баре, куда я, став старше, стала часто заглядывать. В любом случае анатомия заставила меня кое о чем задуматься.
Как только мы изучили азы, наступило время знакомиться с живыми пациентами. Вот когда все пошло не по плану. Два года обучения позади, еще четыре впереди. Возможно, такой вводящий в систему подход, представляющий пациентов еще на заре обучения, может помочь с решением поменять специальность, если студент поймет в процессе, что не создан для этой работы. Мой путь начался с гемодиализа[9]. Предполагается, что все просто: вполне здоровые люди ждут, пока из крови уйдут токсины, и радуются, что кто-то составляет им компанию и разгоняет скуку ожидания. Вот как было у меня: кровь бежала по трубке между мужчиной и аппаратом, а следующее, что я помню – я проснулась на койке рядом с приятным пациентом, с которым я болтала во время процедуры.
Затем была операционная. Проводили геморроидэктомию[10]. А пол оказался довольно твердым, когда я на него приземлилась… Что ж, по крайней мере, я начала понимать, для какой области медицины я точно не рождена. Следующие четыре года я вычеркивала специальности с набирающей обороты скоростью. Беременные и младенцы? Нет. Дети? Даже консультант сказал мне «нет». Что-то, связанное с работой в отделении, в том числе по ночам – тоже нет. Это решение пришло ко мне, когда я работала врачом в местном хирургическом отделении. В то время студенты медицинского института должны были подменять ушедших на каникулы или в отпуск интернов. Помню, как стояла во втором часу ночи у окна в хирургическом отделении и думала: «Что я вообще здесь делаю и почему отвечаю за всех этих больных людей?»
Обучение заканчивалось, а я все еще не представляла, чем хочу заниматься. Через шесть месяцев мне предстояло стать врачом. Медицина дала мне шестилетнее образование, чтобы я преуспела в профессии. Я завалила всего один экзамен по дисциплине «общественное здравоохранение», но в свою защиту хочу сказать, что вопросы задавали об акушерстве и гинекологии где-то в Африке, а у меня и без того было достаточно проблем с ними в Глазго. Мне пришлось пересдавать, и эта пересдача дала полугодовую передышку.
Вместо того чтобы сразу стать интерном, я на месяц отправилась в отпуск и вернулась куда более счастливой, потому что теперь у меня была цель: патология. Никаких живых пациентов, только органы в банке и вскрытие тела. Значит, я могла получить диплом, пройти интернатуру, и моя карьера встанет на нужные рельсы.
Интернатура окончательно убедила меня в том, что оставить живых пациентов было хорошим решением, хотя оказалось сложно принять тот факт, что после более чем шести лет обучения приходится всего лишь фиксировать результаты анализов крови. Однако, работая в больницах на периферии, я часто замечала, что я действительно самый молодой врач, а по ночам и выходным остаюсь единственным человеком в больнице. Было даже удивительно, что кто-то из нашей больницы уходил живым. Часы работы тоже казались странными: наша обычная неделя состояла из трех 12-часовых смен, одной расширенной смены, длившейся до полуночи, и одной ночной смены. Мы дежурили на дому по выходным раз в три недели, а если кто-то из коллег заболевал, то, бывало, и каждые выходные.
10
Хирургическое лечение геморроя. – Прим. ред.