Про заколдованную Радужку

– Прости меня, гостья благородная, – жалобно отвечала девушка, – нечем тебя порадовать.

И опять гостья высокая, не слыша ответа, продолжала:

– Говорят, ты клады под избушкой прячешь. Так забери все мои сокровища, но верни покой душе моей.

– Верно говорят, что бабушка и мать черным ремеслом колдовства промышляли, чем славу плохую нажили. Не стану отрицать. Да только я другая, поверь, княгиня. Ни чар, ни зельев, ни сокровищ у меня нет.

– Вижу ошиблась в тебе, – огляделась вновь величественная гостья, – иначе б в других хоромах меня встречала бы. Так колдуньи не живут, – и приноровилась встать. За ней махом поднялись сопровождающие, светлоликие девицы и молодцы.

Вдруг что-то случилось с Радужкой, помрачнела девушка лицом, еле-еле сдерживая слезы горькие, которые давным-давно никому не показывала. И, глядя на разочарование, вызванное своим ответом, захотелось ей на жизнь свою пожалиться и подосадовать гостье своей возвышенной. Как бы она хотела помочь этой бедной женщине, как бы хотела снять с нее тот недуг, что всю жизнь вкуса лишает. Как бы хотелось Радужке иметь в покровительницах вот такое семейство благородное и дружное, которое никогда не знала девица.

– Дала я зарок себе никогда черного колдовства не касаться, будто эта дверь навеки заперта. Ведь столько зла принесло оно моей семье. Помню, как впервые матушка учила меня травы лекарственные собирать, зелья варить. А батюшка, пусть земля ему станет родительницей, учил читать и истории интересные из своих книг рассказывал, которые я теперь детишкам пересказываю.

Встрепенулись лебеди, сережками серебряными звеня, встряхнули порывисто плечами молодцы, побледнела княгиня от таких речей, но продолжала Радужка:

– Хорошее было время, не ведала я тогда, что это и есть мое счастье, ведь, несмотря ни на что, мать с отцом и бабушкой крепко меня любили. И для меня вовек они останутся родителями единственными и любимыми, – всхлипнула девушка. – Но в один день все закончилось. Вот тогда прозрела я, хоть и совсем юна умом была, что всякой вещи есть конец и цена, когда сожгли бабкин дом и мать мою за злодеяния растерзали. И десять дней и десять ночей, вот здесь на этой самой лавочке, где вы восседали, матушка моя кончалась с осиновым колом в сердце и рассказывала все свои секреты черные. Учила жизни и законам своим ведьмовским. Да хоть и было мало годков, каждое ее слово мне на сердце каленым железом отпечаталось.

– А где же отец твой? – спросила княгиня с придыханием, боясь пошевелиться от откровения юродивой.