Очарованный

Попятившись от своего друга, словно от прокаженного безумца, я заплетающимися ногами побрел к дому покойной. По дороге, то здесь, то – там, я ловил на себе стыдливые, насмешливые и местами брезгливые взгляды, стоящих у дороги людей. Соседские мальчишки гадко хихикали, тыкая на меня пальцем.

Весь этот театр абсурда постепенно начинал складываться в одну отчетливую, но отвратительную картину. Я вдруг вспомнил, что после того первого дня, я больше не видел той старухи, так любезно угостившей меня своей настойкой. И в памяти ярким пятном всплыло имя, Евгения Ивановна, старательно написанное на могильном кресте. И слова Виталия в тот вечер перед отъездом, о пресловутой разнице в возрасте, зазвучали иначе. В них больше чувствовалась скрытая зависть, а скорее Испанский стыд и сочувствие.

Я столько раз, слышал истории о приворотах, и даже снисходительно верил в них, но не мог и допустить мысли о том, что однажды стану героем одной из них.

Приблизившись к знакомым до боли воротам, и не поднимая глаз на собиравшихся на поминки людей, я вошел в дом. Пройдя через сени, и зал, я словно зная, куда шел, я отворил старую, обитую клеенкой дверь в комнату без окна. Внутри было темно, и я чиркнул зажигалкой. В полумраке я увидел стоящий в углу стол, с опрокинутым на нем подсвечником. По полу были разбросаны ветхие рукописи, с причудливыми пиктограммами. На полке стояла рамка, с фотографией красивой рыжеволосой девушкой, в свадебном платье, и держащей в руках пару белых голубей. Это была фотография той самой девушки, что я так беззаветно любил. Той, что была лишь моей все это время, и по иронии судьбы, никогда мне не принадлежала. Той, что все еще жила в моей памяти и сердце, и навеки покоилась в сырой и темной как мои глаза могиле.