Выплата Долга Братвы [ЛП]

Она недавно окончила Колумбийскую юридическую школу. Но даже это было сделано дистанционно, с помощью некоторых ниточек, за которые дергал начинающий мэр. Я закатываю глаза, когда дворецкий ведет нас в кабинет Томаса. Представьте, что вы воспитываете ребенка, даете ему все преимущества и самое лучшее образование только для того, чтобы его можно было запереть в позолоченной клетке.

Я думаю о своем собственном, радикально отличающемся воспитании и стискиваю зубы. Мне ничего не было предоставлено. Мне не дали ни единого шанса подняться, ни одной золотой возможности. Мое детство было уроком борьбы за кусок еды или кусок поношенного одеяла от ночного холода.

Мое воспитание состояло в том, чтобы учиться сражаться и проливать кровь молодыми, чтобы хищники держались от меня подальше. Такова была жизнь в детских домах и приемных семьях России. Некоторые назвали бы это Адом. Они были бы правы, но в каком-то смысле я рад этому. То, что меня воспитали дьяволы в аду, превратило меня в того человека, которым я являюсь сегодня. Это закалило меня, научило уверенности в себе и дало мне стимул пробиваться к вершине.

– Мистер Мюррей придет, как только..

– Приведи его, - говорю я категорично, свирепо глядя на мужчину. Я игнорирую стул, на который он явно указывает, и захожу за стол Томаса. Я сажусь в его кресло и кладу ноги на его стол. – Приведи его сейчас же.

Дворецкий бледнеет и быстро кивает. – Конечно, мистер Комаров.

Он поворачивается и выбегает из комнаты, закрыв за собой дверь.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку его стула. Мои глаза осматривают комнату и его стол. Стены увешаны фотографиями Томаса, пожимающего руки разным важным людям — бывшему президенту, важным бизнесменам, нескольким знаменитостям. Но там нет ни одного члена его семьи. Ни одной фотографии его покойной жены или дочери.

Я начинаю думать, что Томас запирает свою дочь в этой башне не столько для того, чтобы защитить ее, сколько для того, чтобы упорядочить свою жизнь.

Дверь открывается, и входит Томас с белым лицом. Он смотрит на мои ноги на своем столе, когда видит, где я сижу, но быстро прячет взгляд.

– Надеюсь, вы не возражаете, что я устроился поудобнее.

Он заикается. – Н-нет. Нет! – Он улыбается мне этой дерьмовой улыбкой политика. – Нет, вовсе нет, Виктор. Могу я вам что-нибудь принести?

– Как насчет четырех миллионов долларов.

Томас на мгновение замирает. Но потом он смеется, как будто я только что пошутил. Мои глаза сужаются.

– Я не уверен, что в этом такого забавного, Томас.