Четвертый

Три пятнышка, три еле заметные мерцающие козявки — скелле! Если бы не верная труба, я бы вряд ли заметил крохотный отряд, теряющийся на фоне высоченной стены леса, подступавшего почти к самому обрыву. Что я собирался сделать? Зачем я их искал? Ответом было чистое, почти детское любопытство. Знаете, вот угнали у вас машину, вернуть ее, конечно, важно, но еще живет какое-то странное чувство — хочется посмотреть на того, кто это сделал, увидеть его глаза. Вот и я поперся взглянуть на тех, кто разрушил мой дом.

Они были уже хорошо видны — три женские фигурки, застывшие вокруг туманного облачка. Между деревьев мелькали уходившие вглубь леса сопровождающие, и больше — никого. Импровизированные дворники с ручным приводом помогали плохо, и, слегка развернув самолет, я приближался по касательной, надеясь рассмотреть этих скелле с безопасного расстояния, когда облачко, клубившееся между ними, внезапно исчезло, и пару секунд спустя слитный тяжелый удар обрушился на машину. Я согнулся от невыносимой боли — что-то холодное со страшной силой ударило меня в грудину, прямо в солнечное сплетение. Несколько секунд ушло на то, чтобы оторвать голову от колен, еще не знаю сколько — на то, чтобы вздохнуть. Выпрямившись, я обнаружил, что самолет, набирая потихоньку скорость, собирается врезаться боком в надвигающуюся стену леса. В обшивке сквозили серым светом многочисленные рваные отверстия, что-то холодное опускалось под одеждой по животу и дальше к поясу, какие-то твердые чужеродные предметы сыпались со стуком на пол. Времени разбираться не было, я бросил ноги на педали, отметив гулко зашуршавшие при этом движении осколки, усеявшие пол летающей машины. Батюшки, да это же лед!