В тебе моя жизнь...

— Прошу позаботься покамест о гостях, — с этими словами Марина резко отвернулась и пошла почти бегом по дорожке к дому. Только юбки колыхались в такт ее спешным шагам. Жюли не долго думая бросилась за ней следом, догнав ее только в передней дома.

— Куда ты едешь? — спросила она подругу. Та улыбнулась в ответ, ничуть не смущаясь Арсеньева, что, заметив женщин, спешащих из парка в дом и явное беспокойство на лице жены, вышел в переднюю.

— Туда, где мое сердце.

— Ах, упаси Господь! — всплеснула руками Жюли. — Неужто на станцию? Одумайся! Уж скоро вечер! Дай ему время подумать. Пусть он все решит сам!

— Нет, время ныне против меня! — Марина не желала слышать ее. Прошла в конюшню, где стали быстро запрягать по ее приказу двуколку. Жюли не отставала от нее, тяня за собой супруга, в котором пыталась найти поддержку своим словам.

— Куда ты, Мари? Посмотри, какой ветер поднимается. Быть дождю, не иначе, — уговаривала она ее. — Ты же к тому неприбранная, без шляпки. Куда?

— Нет времени посылать, — отрезала Марина, с помощью лакея поднимаясь на сиденье двуколки.

— Ах, Paul, останови ее! — Жюли в отчаянье наблюдала, как Марина хлестнула лошадь вожжами, и двуколка поехала со двора. Она повернулась к дому и увидела, что за отъездом хозяйки имения из окна одной из комнат первого этажа наблюдает, ничуть не скрывая своего интереса, госпожа Спицына. Неужто ее подруга совсем забыла о приличиях? Появиться на станции в таком виде!

— Пусть едет, — прищурился Арсеньев, подгоняя стремянного, что седлал коня, чтобы он быстрее ехал за барыней. — Быть может, это и к лучшему.

Марина же тем временем только подгоняла и подгоняла лошадей, ничуть не заботясь ни о том, как выглядит ныне, ни о том, что оставила гостей. Ее гнало вперед только одно желание. Ей до дрожи в руках хотелось, чтобы он был рядом с ней. Просто подле нее, с нее достаточно пока и того.

Перед ее глазами проносились моменты из прошлого, когда они были так близки друг другу, так неистово любили, позабыв обо всем. «…Я пойду наперекор всему миру, лишь бы быть рядом с тобой. Лишь бы ты любил меня…». Это были ее слова, и только теперь она следовала им, идя на поводу у своего сердца, которое неудержимо вело ее ныне на станцию. Ей все равно, что госпожа Спицына разнесет по всему уезду весть, как Марина бросилась на станцию неприбранная за своим незваным и таким нежданным гостем, что вторгся в ее жизнь внезапно и так же внезапно исчез.

Ветер резкими порывами трепал ее волосы из прически, срывал с щек редкие слезы, что Марина не смогла сдержать. Вдруг Сергей не простит ее? Как объяснить ему, что она не по своей воле уехала с Раевым-Волынским? Ее глупое желание досадить Загорскому, проверить чувства заставило ее сесть нынче утром в двуколку с ним и привело к тому, что ее сердце так мечется ныне, что ее будущее столь шатко.

Марина внезапно остановила двуколку в нерешительности, резко натянув вожжи. Все казалось таким простым на расстоянии, но сейчас, когда до станции оставалось всего пара верст, она вдруг засомневалась в разумности своего поступка. Быть может, Жюли права, и ей следует дать Сергею время, а после написать из Завидово? Но быть может, он так же вернет письмо, не распечатав, как сделал это с ее запиской, так отчаянно умоляющей его простить ее, дать ей шанс объясниться? Своей короткой припиской в оставленной в усадьбе записке Сергей оставил ей лазейку, которой она всегда сможет воспользоваться, n'est-ce pas? Но достойно ли ей лгать, в попытках уберечь свое самолюбие, свою гордыню, помешавшую ей тогда окликнуть его, удержать?