Копия

— Чем эта история может быть полезной для тебя? — устремив непонимающий взгляд в сторону собеседника, спросил правитель.

— Ты не думал, что Алия могла уехать на родину матери?

Адам был уверен, что правда где-то совсем близко, крутится вокруг, но никак у него не получалось крепко ухватиться за нее.

—Нет, Ясин, это исключено, — другого ответа Адам и не ожидал, но ему было крайне необходимо вывести Саида на откровенный разговор. —  Алия никогда не интересовалась матерью. Женщины моего гарема сумели  взрастить в ней неприязнь и отвращение к поступку Джоанны.

Внезапно Саид содрогнулся всем телом и нервно ухмыльнулся:

— Хотя, похоже, я и здесь ошибался.

Продолжая держать шейха за руку, Адам снова набрался смелости просить:

— Саид и все же, расскажи мне.

В темноте раздался глубокий вздох, а спустя мгновение послышался низкий голос Саида: он решился открыть свое сердце в надежде, что тогда и Адам откроет свое.

— Как я уже говорил, Джоанна приехала в Дезирию в составе научной делегации, изучающей наши традиции, нравы и многовековую историю. Сама же Джоанна писала статьи обо всем этом для обычных людей, так сказать, простым доступным языком. Мой отец шейх Бахтияр Аль-Наджах как-то пригласил всю их группу во дворец, тогда-то я и увидел ее.

Адам слышал, как нелегко давались Саиду воспоминания, как слово за словом они мучительно бередили душу мужчины.

—  Алия сейчас очень похожа на мать, — продолжил   он. —  Длинные мягкие волосы цвета уходящего солнца, огромные глаза, искрящиеся нежностью и добротой, улыбка искренняя и смелая. О, Ясин, я понял, что пропал с первой минуты.  Но знаешь, много раз мне пришлось пожалеть о порыве моего сердца. Никогда, Ясин, никогда не стоит забывать, что восток и запад неспроста находятся в противоположных направлениях. Европейские женщины подкупают нас своей красотой, раскрепощенностью , кажущейся доступностью. Они открыто смеются и говорят с тобой, сводя с ума горящим взглядом. Они забирают наши сердца и ломают души. Но никогда, Ясин,  не отдадут своей и не станут тенью только одного мужчины. Я был ослеплен Джоанной. Околдован. Я не видел никого кроме нее. Нежностью и силой, роскошью и железной клеткой, уговорами и угрозами — ничем я не смог сломить ее воли. Ничем. И  сколько бы отец не твердил мне, что это путь в никуда, я оставался глух к его словам. Ясин, миллиарды раз я пожалел, что открыл свое сердце для любви...