Во имя человека

— А родители ваши давно умерли? — тоже негромко спросила Катя.

— Отца еще Колчак расстрелял, а мать потом, в коллективизацию, кулаки убили. Кондовые они тут были, до полсотни лошадей имели, им новая жизнь — острый нож! А мать — молодая еще была, горячая, надоело ей спину на хозяев гнуть, комитет бедноты возглавила.

— Тетя Нюра, вы меня простите, — сказала Катя, — но как это получилось, что одна вы остались?

Тетя Нюра слегка улыбнулась.

— Спешишь ты по молодости лет, Катенька. Как же я одна, если вы все вокруг?.. И в свое село поднимусь отсюда, одна не буду, у меня, знаешь ли, родни полно!

— Катя про личную жизнь, тетя Нюра, — несмело вставил Миша.

С кромки берега послышались сигналы самосвалов. Енин сказал:

— Ну, работаем, Миша, последнюю смену перед отпуском? — поднялся из-за стола. — Спасибо, тетя Нюра.

— Так как же насчет общественной и личной жизни, тетя Нюра? — тоже вставая, спросил Миша.

Она пристально посмотрела вслед Енину, вздохнула:

— Последнюю смену…

Миша перестал смеяться:

— Ну, пойду работну.

— Последняя смена, — повторила тетя Нюра, помолчала, посмотрела на Саньку с Катей, улыбнулась наконец. — Да знаю я, девки, знаю, про какую мою жизнь любопытство вас разбирает! Была и она у меня, была… — Медленным спокойным движением она сдвинула с уха седую прядь волос, показала маленькую сережку: — Видите, красавицы?

— Видим, — в один голос проговорили Санька с Катей.

— Подарил он мне эти сережки да на войну ушел, погиб уже под Берлином, — и продолжала сидеть так же спокойно, не опуская глаз, не двигаясь. — А колечко вот это. — тетя Нюра подняла над столом руку, показывая на одном из пальцев тоненькое серебряное кольцо, — еще мамин подарок.

— Ах, тетя Нюра, тетя Нюра! — выговорила Санька, встала, подошла к ней, обняла за шею, прижалась ласково.

— Ничего, девонька, ничего, — сказала тетя Нюра, поглаживая Саньку по плечу. — Доживешь и ты до таких дней, когда перестанешь делить жизнь на личную да на общественную. Тогда и почувствуешь полную, настоящую жизнь для людей и вместе с людьми жизнь, пусть и прошла она у тебя на маленьком крановом понтоне в глухой тайге! Тогда и пенсия тебе не страшна, да и сама смерть.

Все утро Санька с Катей готовили праздничный обед. А мы с тетей Нюрой и Смоликов собирали ее вещи. Раньше, когда она просто уходила в межнавигационный отпуск, то многое оставляла на понтоне до весны, теперь же ей надо было забрать все с собой, что могло понадобиться или просто почему-то было дорого ей. Вещей самых разных, — некоторые из них на первый взгляд были и не нужны, — набралось много. Они были не только в кубрике тети Нюры, но и в трюме понтона. В углу его я неожиданно наткнулся на косу. Тетя Нюра ласково погладила ее черенок, чуть улыбнулась: