Благородна и благочестива

— Лошадей-то мы борзо освободили, — задумчиво проронила наконец Камилла. — А обратно их как?

Ответа у светлых ллейн не оказалось. До утра просидели внутри экипажа, не распаляя даже костра из опасений, что найдут не те, кто нужно, прислушиваясь к пугающим звукам ночного леса, волчьему вою и всхрапыванию лошадей снаружи. По счастью, зверьё в этих лесах оказалось, видимо, пуганым, потому что их так никто и не потревожил, а с первыми лучами рассвета они выбрались наружу, оглядывая местность, куда их занесло.

Дорога, по которой они выехали к реке, оказалась совсем запущенной: даже и чудо, как они сюда пробрались экипажем. На той стороне неширокой речки лес словно светлел; возможно, что туда им и следовало бы направиться, чтобы выбраться из бурелома.

— Лошадей запряжём? — без восторга спросила Камилла, оглядывая лошадок. Одна стояла по колено в воде, наслаждаясь утренней прохладой, вторая дремала у деревьев, наевшись за ночь лесной травы.

— Давай попробуем, — неуверенно отозвалась Бианка. — А не получится, так верхом поедем.

— Сёдел-то нет, — вздохнула Камилла.

От дальнейших унылых рассуждений их спас конский топот и глухие крики. Ллейна Одетта ахнула и съёжилась у ступеней кареты, Камилла с Бианкой переглянулись и прислушались.

— Нас зовут, — наконец просветлела лицом Бианка. — Сюда! Мы здесь!

Вдвоём они подняли достаточный шум, чтобы всадники их услышали. Даже скромная Одетта присоединилась к задорным крикам, так что нашли их быстро. Молодой солдат, первым прорвавшийся из зарослей к реке, облегченно выдохнул и спрыгнул наземь, подбегая к ллейнам. Лицо его оказалось в крови, кожаный доспех разодран, от плаща остались одни лохмотья.