Турецкие народные сказки (второе издание)

И вот, слушая разные голоса птиц и соловьев, поющих между деревьями, падишах уже вовсе не хочет уезжать оттуда: «Помилуй, лала, это — бесподобное место: душа моя его полюбила, поживем, развлечемся здесь несколько дней!» Напрасно лала говорил: «Помилуй, о шах, как-никак ведь это степь, в вечернее время так оставаться нам одним не годится; довольно того, что сегодня мы днем развлекались, а через несколько дней опять сюда приедем». Однако шах никак не расстается с этой мыслью: «Ну хоть на нынешнюю ночь останемся здесь», — сказал он, а лала — что тут будешь делать? — не может ведь сказать: «нет». — «Хорошо, о шах», — говорит он, и они остаются.

Когда они там просидели довольно долго, шах встает со своего места, чтобы немного погулять. «Ах, какое здесь прекрасное место! Иншаллах, я здесь выстрою замок и вот в такие летние дни буду сюда приезжать, жить и отдыхать», — говорит он своему лала, а тот отвечает: «Очень хорошо будет, конечно, конечно!» Когда они, погулявши, уселись опять, они видят, что издали идет старик с кувшином в руке. Он подходит к источнику, около которого они сидели, и наполняет кувшин той водой. Шаха разобрало любопытство. Как только он сказал: «Эй, дед, кто ты, откуда сюда пришел?» — тот и отвечает: «Отсюда на полчаса пути вперед есть замок девушки, которую зовут Салкым-зюм-бюль 3, и этот источник тоже принадлежит ей. Один раз в год она сюда приходит и три дня здесь живет; ее охраняют сорок дэвов. Как это вы безбоязненно сюда пришли? Ступайте, чтобы о вас не услыхали; если увидят, убьют, — потом вас жалеть придется! По дружбе говорю вам: сейчас же уходите!» Падишаху и страшно, и любопытство его разбирает: «Дорогой дед, это что же за девушка такая, что в таком месте живет и имеет сорок сторожей? Что мне сделать, чтобы я мог ее повидать?» Хотя старик, ухмыляясь, и говорил: «Эй, добрые молодцы, я очень вас жалею, уходите, здесь не оставайтесь!» — шах все возвращается к старому. Старик смотрит на его красоту и думает про себя: «Может же быть в свете такая красота! Ровно наша Салкым-зюмбюль, по красоте между ними совсем нет разницы: одна половина яблока — он, другая — она». Он поворачивается и говорит шаху: «Эй, йигит, там впереди, на расстоянии одного часа пути, за одной высокой горой находится мать сорока дэвов, которые сторожат здесь. Иди сейчас же к ней и умоляй ее, чтобы она тебя спрятала и научила тому, что нужно делать, чтобы повидать девушку». Лишь только он так сказал, шах и лала встали с места. Когда они дошли до той горы, то чуть только перевалили на другую сторону, вдруг — что же видят? — сидит женщина-дэв, словно минарет; одну ногу протянула на одну гору, другую — на другую; груди, подобные бурдюкам для масла, закинула за спину и жует камедь4 величиной с узел; рычание ее слышно за полчаса пути, дыхание ее вылетает, как зимний ветер5, и смешивает землю с пылью; руки у нее в восемь аршин. Лишь только она увидала тех за тысячу шагов, она подняла их, как крышку от кувшина, и поставила около себя.