Василий Темный

Василий выдержал всё это дважды — в 1392 и 1412 годах.

Удивительно, но факт: до наших дней не сохранилось ни одного описания путешествия в Орду, написанного русским человеком. А между тем русские ездили в Орду часто и по самым разным надобностям. В жанре путевого дневника выполнено краткое описание поездки в Константинополь через ордынские степи Игнатия Смольнянина, приближённого одного из епископов, сопровождавших митрополита Пимена. По распоряжению Пимена Игнатий записывал всё, что казалось ему достойным внимания во время этого путешествия. Так родилось знаменитое «Хожение Пимена в Царьград» (1389 год).

В Орду из Руси вели две торные дороги: по Волге до Сарая и по Дону до Переволоки и дальше вниз по Волге. Вероятно, московский князь Василий I предпочитал Волжский путь, так как его владения простирались вниз по Волге до устья Суры. Дальше начинались улусы степняков. Первое впечатление от степного мира красочно передал Игнатий Смольнянин в своём «Хожении Пимена в Царьград».

Позади остались провожающие с их сетованиями и пожеланиями. Впереди — безлюдные пространства, некогда цветущие, а ныне заброшенные города и селения. Впереди — полная опасностей Половецкая степь, или, как её называли арабские путешественники, Дешт-и-Кипчак. Разбросанные по степи курганы древних царей таили несметные сокровища. Но добыть их никто не пытался. Степняки презирали сокровища земледельцев.

Послушаем рассказ наблюдательного смоленского путешественника.

«Поидохом же от Переславля Рязаньского в неделю Фомину. Провадиша же с нами и три струги, да насад на колёсах; в четверток же приидохом к реце Дону и спустихом суды на реку на Дон. И в вторый день приидохом до Чюр Михайловых; сице бо тамо тако нарицаемо есть место, некогда бо тамо и град был бяше, и ту утешение вземше и о Господе целование сотворше, и с радостию и со умилением проводиша нас епископи, и архимандрита, и игумени, и священници, и иноци, и бояре великого князя Олга Ивановичи Рязаньского, целовавшеся вси целованием святым, и от того места возвратишася в свояси.

Мы же в Неделю святых мироносиц оттуда с Пименом митрополитом вси поидоша: Михайло епископ Смоленьский, и Сергий архимандрит Спаский, и протопопи, и протодьякони, и священници, и иноци, и слуги, влезше в суды, и поплыхом рекою Доном на низ. Бысть же сие путное шествие печално и унылниво, бяше бо пустыня зело всюду, не бе бо видети тамо ничтоже: ни града, ни села; аще бо и быта древле грады красны и нарочиты зело видением места, точью пусто же все и не населено; нигде бо видети человека, точию пустыни велиа, и зверей множество: козы, лоси, вол цы, лисицы, выдры, медведи, бобры, птицы, орлы, гуси, лебеди, жарави, и прочая; и бяше все пустыни великиа. В вторый же день речнаго плавания минухом две реце, Мечю и Сосну... и Перевоз минухом и тамо обретохом первие татар много зело, якоже лист и якоже песок. В среду же пловуще минухом Великую Луку и царёв Сарыхозин улус; и тако оттуду начя нас страх обдержати, яко внидохом в землю Татарьскую, их же множество обапол Дона реки, аки песок. В четверток же пловуще минухом Бек-Булатов улус, стада же татарекиа видехом толико множество якоже ум превосходящь: овцы, козы, волы, верблюды, кони. Таже в пяток минухом Червленыа горы; в неделю же шестую, Слепого, пловуще минухом Ак-Бугин улус, и ту многое множество татар, и всяких скот стады без числа много. От татарь же никтоже нас пообиде, точию, воспросиша ны везде, мы же отвещахом, и они слышавше, ничтоже нам пакости творяху, и млеко нам даяху, и сице с миром в тишине плавахом. В понеделник же проидохом Бузук реку. Канун в Вознесеньева дни приспехом пловуще до моря, града Азова» (23, 95-96).