Охота на некроманта

— Хреново. Настя, давай еще раз — от порога работы и до порога дома. На бис.

Настя выдохнула и начала заново. Слушали ее внимательно, но уточняющих вопросов задали всего два. Лука попросил описать охранника, причем пытал так, что захотелось слиться с интерьером. Как говорил, какими словами, одежда, руки, замашки — Настя вытаскивала из памяти что могла. Но помнилось в основном собственное продрогшее состояние, а не наличие у охранника татуировок на шее. В итоге Лука только недовольно скривился и резюмировал: мол, память надо тренировать.

А Егор почему-то спросил про торговку кладбищенскими цветами. С ее описанием дело обстояло лучше — на тот момент Настя еще думала о работе, а не о задубевших ногах.

— Большая тетка. Пуховик длинный, темно-серый такой или коричневый, дождевик из полиэтилена, шапка вязаная темная. Все.

— А лицо?

— А лица я не видела — она все время в сумке копалась. В большой такой баул, в клетку, цветы укладывала.

Лука прикусил губу, потом ругнулся и полез в телефон. Долго там что-то искал, потом набрал номер, коротко пролаял в трубку, что «надо» и «сейчас», дал отбой, дождался звяка входящего сообщения и развернул к Насте экран со снимком.

— Такая сумка?

На фото была помойка, рядом с которой стояла большая сумка, облитая сбоку чем-то темным. Еще на кадре присутствовали пара полицейских и полосатая огораживающая ленточка.

— Да, такая. Похожа. Но таких много, вон на вокзале через одного народ с такими ездит, — растерялась Настя. — А почему там полиция?

— Потому что это соседний с Раевским двор, а в сумке — сторож.

— Как сторож? Он же мне сам ворота открывал и хамил. А тетка еще до него ушла — я час под дождем мокла, пока этот хмырь не явился.

— Сторож, — кивнул Лука. — Настоящий.

И сунул Насте под нос еще одно фото.

Тут пришлось взять паузу, пока Настя бегала в туалет. Не сказать, конечно, чтоб некроманта можно было впечатлить покойниками, но работники СПП в основном дело имели с клиентами целыми, не фрагментированными и, чаще всего, уже после подъема — то есть с трансформацией. Которая, будучи даже частичной или прерванной, основные гадости первой формы скрадывала.

Здесь трансформации не было. Был тот самый Николай, с которым так весело болталось про универ и планы на лето. Значит, он не уволился. Не успел.

— Узнала? Там лицо, конечно, пострадало, но в кармане документы были. На имя Корсунова Н.С., — Лука сунул Насте в руки кухонное полотенце и стопку салфеток.

— Да. Это Коля. Из охраны. Я с ним пару месяцев назад познакомилась. Он хороший… был, — Настя салфетки отпихнула.

Реветь не хотелось, хотелось верить, что где-то в мире есть машина времени, которая поможет исправить неисправимое. Было обидно и как-то горько. От общей несправедливости. И жутко от того, что пока она как дура кляла погоду и сторожа, в двух метрах от нее лежал мертвый Коля. Которого она «прослушала» — из-за плохого настроения, собственной низкой категории и кладбища под боком. Дура бесполезная!