Заговорщики Гора

— Я учусь, — пожала я плечами.

— Для чего? — не отставала от меня женщина.

— Для того чтобы я смогла удовлетворить своего владельца, — ответила я.

— Нам хотелось бы, чтобы Ты пережила свою первую ночь у его рабского кольца, — сказала она.

— Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы ублажить его, — пообещала я.

— Очень постараешься?

— Да, Госпожа!

— И ублажишь полностью, всеми возможными способами? — уточнила наставница.

— Я приложу к этому все свои способности, — заверила её я.

— Итак, что, в таком случае, Ты здесь делаешь? — вернулась она к своему вопросу.

— Госпожа? — снова не поняла я, к чему клонит моя собеседница.

— Ты — имущество, товар, — намекнула наставница.

— Да, я — товар и имущество, — признала я, ведь в конечном итоге именно так и обстояли дела, я теперь была именно этим.

— Итак, теперь до тебя дошло, что Ты здесь делаешь? — поинтересовалась она.

— Госпожа? — никак не могла я взять в толк, к чему она клонит.

— Ты проходишь предпродажную подготовку, — объяснила женщина.

Конечно, к этому времени я уже отлично сознавала себя рабыней. Впрочем, я ощущала это даже на Земле, а здесь на Горе это просто стало для меня ясно со всей очевидностью, лишив каких-либо сомнений. Здесь я могла хотеть быть рабыней, или не хотеть этого, но, в любом случае, это было всем, чем я была. Здесь моё желание ничего не стоило. Я могла хоть поцеловать кончики пальцев и прижимать их к своему ошейнику, хоть рыдать и биться в истерике, пытаясь сорвать его со своей шеи, он всё равно был на мне. И моё бедро было отмечено Кефом, самым распространённым на Горе рабским клеймом, отметиной, которая всем, кто мог её увидеть, показывала, чем я была, что я была кейджерой и только этим. Тем не менее, до этого момента я как-то не задумывалась о своей продаже, по крайней мере, не слишком активно.

И вот теперь, идя по улицам, видеть которых я не могла, голая, с закованным в наручники за спиной руками, не более чем бусинка, нанизанная на маленькое ожерелье работорговца, я со всей ясностью осознала, что впервые в моей жизни меня вели на рынок, на тот самый рынок, на котором меня продадут, продадут точно так же, как верра или корзину сулов.

Тем не менее, я была рада оказаться вне дома, рада ветру и солнечному свету, ласкавшим моё обнажённое тело.

Кто, спрашивала я себя, мог бы купить меня?

Скоро я буду кому-то принадлежать, стану собственностью какого-то рабовладельца.

— Жаль, — говорила мне одна из наставниц, — что нам не дали больше времени, чтобы обучить тебя как следует.