Советские олимпийцы
- Автор: Ганчук Виктор Вианорович, Ряжский Олег Юрьевич
- Год: 1980
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Советские олимпийцы». Краткое содержание книги:
Он получил страшный апперкот в солнечное сплетение. Он заставил себя все-таки встать и продержаться до конца раунда. Гонг! Наконец-то… Матулевич торопливо подсовывает под канаты табурет; Валерий плюхнулся на него и открыл рот. Матулевич вынул назубник и оттянул резинку трусов. «Дыши глубже, дыши! — сказал он. — Сейчас для тебя главное — дыхалка!»
Теперь, для того чтобы было понятно дальнейшее течение событий, нужно объяснить, какой удар в боксе называется «кроссом».
Общеизвестно другое значение этого слова: бег по пересеченной местности. Кулак при таком ударе как бы тоже взбирается на холм и спускается с него — его траектория не прямая, а параболическая. Но общее движение фронтальное, а не с фланга, то есть как при прямом ударе. Удачно посланный кросс огибает сверху перчатку и плечо, прикрывающее подбородок противника. Еще более мастерское, если можно так выразиться, его применение: через бьющую руку соперника поверх ее, навстречу. Тогда он приобретает чудовищную силу! Однажды на тренировке несколько лет назад Юрий Бориславович, прищурившись, бросил Валерию: «Ну-ка, ну-ка… У тебя пойдет кросс…» И через некоторое время в училище заговорили: «У Попенченко пошел кросс!» Матулевич подолгу на лапах отрабатывал все нюансы этого сложного движения и в конце концов поставил удар!
…Гонг. Третий раунд.
— Осторожней, он сейчас бросится — смотри! — крикнул вдогонку Матулевич и убрал табурет.
Так и вышло.
Можно было попытаться вести тяжелый вязкий бой, а в мелких и острых стычках, как в первом раунде, набирать очки. Что-то удержало Валерия от этого. Он отклонился, Ковригин промазал и раскрылся. Попенченко ответил кроссом…
Правда, у него и кросс был не «классическим», напоминал и боковой удар, и даункот (крюк сверху); Попенченко все делал чуточку «не по правилам»; «правильных» ударов у пего было куда меньше, чем «неправильных». Но тогда еще не понимали, что в нестандартности и непохожести и кроется громадное его преимущество.
Все было кончено. Ковригин лежал на помосте.
Валерий вскочил на верхнюю ступеньку пьедестала почета и принял из рук главного судьи соревнований золотую медаль. Это была его первая золотая медаль за спортивные достижения.
Ковригин первым поздравил его; видеть его сейчас на ступеньке ниже себя было и странно, и даже как будто немножко стыдно. Четверть часа назад он казался таким недоступно-грозным, высокомерным — сейчас был растерянным, поникшим… Но к победе над Ковригиным Валерий не мог отнестись так же беззаботно, как к предыдущим своим двадцати девяти победам. Он дважды побывал в нокдауне — такого с ним никогда не случалось! — и во втором раунде сам был на волосок от поражения.
Сколько раз тренер внушал ему, что не надо бояться поражения (Юрий Бориславович понимал, что для честолюбивого юноши, которому успехи даются пока легко, поражение может обернуться душевной травмой). Немало одаренных ребят бросали бокс после первого поражения! Но только теперь Валерий осознал его правоту. Есть благотворный смысл в поражении. «Силен тот, который валит, но сильнее тот, который поднимается», — любил повторять Матулевич. Сегодня его дважды свалили — он поднимался. Может случиться, что не поднимется. Ну что ж. Если ты все отдал победе, проиграть не стыдно. Характер воспитывается нелегкими победами. Сегодня он многое понял.
Валерий спрыгнул с пьедестала и попал в объятия друзей. Только сейчас он по-настоящему ощутил радость победы…
Но к радости победы в этом самом трудном, тридцатом бою примешивалась грусть расставания. Предстояло расстаться с Юрием Бориславовичем и его семьей, к которой Валерий так привязался. Оба сильно переживали близкую разлуку. И оба старались скрыть это. Они пожали друг другу руки в Москве. Юрию Бориславовичу предстоял путь на юг, Валерию — на север. В Ленинграде его уже ждали друзья Игорь Демух и Эдик Балашов.
Без всяких проволочек всех троих медалистов зачислили, как они и хотели, в Высшее пограничное. Однако полюбоваться городом, о котором столько читали и слышали, в тот раз не удалось. Новобранцев, не задерживая, отправили на учебную базу на берег Финского залива. В одно прекрасное утро они проснулись раньше, чем дежурный прокричал: «Подъем!» — от легкого сноровистого переплеска волн и с отчетливостью, какая и возможна только на рассвете, поняли, что Азия далеко — тут совсем другая сторона и что началась новая жизнь…
Чаек здесь было великое множество. Крики их напоминали когда тявканье щенят, когда поросячий визг, а когда и рык взрослой собаки… Людей они вовсе не боялись. Кок выносил им остатки обеда, подбрасывал куски вверх, они хватали их на лету и гонялись друг за другом. Море иногда гремело ровно и тяжело, как горный водопад, иногда журчало как лесной ручей. Задувал пронзительный ветер и сутки мог гудеть на одной ноте, и тогда вспоминались герои Диккенса, которые жаловались, что норд-ост изматывает им нервы. Вот он какой, оказывается, норд-ост…
Составлялись шлюпочные команды. Эдика Балашова посадили рулевым, Валерия — грести. Ему нравилось налегать на гладко обструганную ручку, ощущая спиной и ногами податливую твердь воды, в которую падало с размаху перо весла, улавливать такт этих падений, усилий и отдыха и подгадывать так, чтобы твои рывки точно совпадали бы с рывками соседей… Проводились гонки, соревновались ребята с большим азартом. Месяц минул быстро, их перевезли в училище, начались занятия. В расписании значились лекции по высшей математике, начертательной геометрии, сопромату, физике…
И с тем чувством долга, которое было у него уже выработано, подобно кроссу, до автоматизма, Валерий взялся конспектировать лекции, обдумывать формулы, наблюдать осаждение раствора в пробирке и строить диаграммы на чертежной доске. Он должен быть и в высшем училище отличником.
Спорт? Что ж, спортивные занятия командование поощряет. Рядом с расписанием лекций висит расписание тренировок. Работают разные секции. Баскетбол, легкая и тяжелая атлетика, плавание. Валерий приходил в зал, брал баскетбольный мяч, разминался, бросал по кольцу. Качал мышцы на гимнастических снарядах. Вместе с Игорем Демухом вставали еще до подъема, выходили на улицу Герцена, по-утреннему еще безлюдную, бегали. Игорь уговаривал всерьез заняться легкой атлетикой. Сам он был неплохим «средневиком». Бегал на полторы и три тысячи метров. Но у Валерия, уверял он, лучше пойдет барьерный бег. Валерий послушался. Пошел к завхозу, выпросил шиповки. Приходил на стадион рядом с училищем. Учился перепрыгивать (говорили: переходить) барьеры.
По воскресеньям друзья брали увольнительные, шли в город. У них появились знакомые девушки. Одной из них Валерий даже посвящал стихи. Ведь среди прочих своих достоинств он числил и дар стихотворца. Конечно, в шутку. Но пыхтел над строфами всерьез. Выходило не совсем складно, хотя размер соблюдался и рифма какая-никакая была. Тут крылся какой-то секрет, и очень хотелось его разгадать. Отчего это у него количество ударных и безударных слогов какое нужно, а музыки нет? Он полюбил поэзию. Брал в библиотеке книги. Наизусть выучил «Мцыри», поэмы и стихи Пушкина, Блока, много стихов Петефи и Маяковского.
Друзья продолжали знакомиться с Ленинградом. По-прежнему в воскресные утра, получив увольнительные, они выходили из училища, шли по улице Герцена к Исаакиевской площади, оттуда к Неве. Ждали, когда ударит пушка в Петропавловской крепости. Садились на скамейку. Подолгу любовались панорамой правого берега. Ростральные колонны… Академия наук… Университет… Попенченко позже рассказывал, выступая перед любителями спорта, что Ленинград произвел на него ошеломляющее впечатление. Долго не верилось, что он здесь живет и учится и много-много раз еще будет гулять по его улицам.
И еще Валерий признавался в том, что не оставляло его в это время искушение оставить бокс. И потом оно время от времени возвращалось.
Одарен он был разносторонне, знал, что если лениться не будет, то добьется успехов в науке, которая привлекала его куда больше, чем бокс. Живо интересовали его политические новости и книжные новинки, он до хрипоты спорил о них с сокурсниками. Не опасался ли Валерий, что спорт, поглощая слишком много времени и энергии, ограничит его, не оставит времени для углубленного чтения и обыкновенного, нормального отдыха, которым, не задумываясь, пользовались все курсанты, когда появлялась возможность. Занятия продолжались (вместе с самоподготовкой) восемь-девять часов в день. Отдых бывал ой как нужен! Что же ему должно быть тяжелее всех?