В моих руках книжка моих очерков «И туда и сюда», изданная на английском языке вашим издательством. Я бы, пожалуй, и не узнал об издании этой книжки в вашей стране, если бы друзья не прислали ее мне. Вы же не сочли нужным испросить моего разрешения на ее издание, поставить в известность об ее выходе в свет и прислать мне, хотя бы для сведения.
Книжку вы снабдили предисловием без указания, кем оно написано. Неосведомленные читатели могут думать (так оно составлено), что автором его являюсь я.
И все же, господин Керзон, я вам благодарен. Не удивляйтесь, именно благодарен, благодарен за то, что помогли мне остро, нелицеприятно взглянуть на себя. Вы мне подарили зеркало, и я вижу в нем себя, как ни в каком другом.
Я писатель, книжки мои издаются чуть ли не каждый год, меня знают в моей стране, одни хвалят, другие ругают, нет, не верно — критикуют. И, вы знаете, я был глух к критике, похвалы так меня радовали, точно броней ограждали от всякого разумного критического слова.
Недоставало вашей похвалы. И вот я читаю: «Алексей Красиков, пытливый и талантливый (пройдет время, может быть, скажут: гениальный) писатель, в предлагаемой читателю книге в образной форме показывает, что социалистический эксперимент (то есть коллективизация сельского хозяйства) в деревне провалился».
На Родине меня критиковали, критиковал меня, в частности, поэт Сергей Сверстников, я не особенно обращал на эту критику внимание. Около меня были люди, они не утешали меня, они просто говорили: «Тебя не поняли, поймут позднее. Ты очень талантлив и видишь дальше Сверстникова…»
Ваша похвала словно бы вернула мне зрение… Горько это сознавать, но это правда. Я вдруг увидел себя в ваших объятиях… Я принимаю ваши ласки…
— Стоп! — сказал я себе. — Что происходит? Где я? С кем я?
Я ведь думал, что еду на белом коне…
Господин Керзон, вы мне вернули зрение…
Как же это случилось, что я иду с вами чуть ли не в одном строю… Это же страшно, я, Алексей Красиков, сын Петра Красикова, с вами вместе… Отец мне показывал свою спину, избитую раскаленными шомполами солдатом экспедиционного английского корпуса в Архангельске…
Мои братья погибли в Великую Отечественную войну с немецким фашизмом. Они мне завещали защищать Родину…
И я буду защищать Родину. Критика недостатков в нашем строительстве — это тоже бой за мою Родину, за коммунизм.
Что вы сделали, господин Керзон? Вы мое, наше оружие обратили против нас… Я много думал над тем, как это вы смогли сделать. Я думал над тем, издадите ли вы очерки о деревне Сергея Сверстникова. Он ведь тоже критикует, остро, смело… Нет, не издадите, не издадите потому, что там критика на крыльях победы нового общественного строя… Я теперь хорошо знаю, что мне нужно делать: показывать, может быть, очень неприглядные стороны нашего строительства вместе с силами, которые устранят плохое, создадут хорошее.
Господин Керзон, вам, может быть, чуждо чувство патриотизма — барыши ведь в вашем обществе нередко дороже Родины.
Мне, Алексею Красикову, сыну Петра Красикова, поротого шомполами в Архангельске английскими солдатами, дорога моя отчизна, и я требую опубликовать мое письмо.
